Автор
В темном аэропорту жестокие истерики и унизительный вылет отодвинули неизбежное — смерть приближается, но еще нет конца. Встреча родственников в душной машине огнем обжигает каждый эпизод: боль, ненависть, предательство и страх. Неверный уход нарастает по жестам и взглядами, а сама жизнь кажется последней игрой под надрывом....
Я плотнее прильнула к Сабурову, обняла его в ответ и позволила ему алчно целовать мои губы. Отдаваясь быстрой, острой, необходимой до боли ласке.
В голове билась одна мысль: «С ним я в безопасности».
Поцелуй длился не дольше пары мгновений, но взбудоражил сильнее, чем прыжок с парашютом. Кровь стучала в ушах, тело вдруг стало ватным, а сердце наполнилось глупым счастьем, предчувствием праздника.
Никогда такого не испытывала, но мне нравилось.
- Нам пора уходить, - прошептал Николай, взял меня за руку и потащил за собой по тонувшим в темноте дорожкам сада.
- Ник, я потеряла медальон, связь заглушили, - шептала я скороговоркой, едва поспевая за Сабуровым, песок дорожки приятно холодил босые ступни. Туфли так и остались лежать где-то в особняке. В поднявшемся бедламе, я совершенно про них забыла.
- Плевать на медальон, я понял, что тебя пора выручать, когда этот уебок схватил тебя за горло, - процедил Сабуров, внезапно резко повернулся ко мне и произнес, - станешь моей – запру.
Не дожидаясь ответа, крепче перехватил запястье и потащил к распахнутым настежь воротам для служб доставки на заднем дворе.
Я послушно плелась следом, не понимая, что из сказанного Ником озадачило сильнее: «станешь моей» или «запру».
У ворот дежурили наемники в черной форме группы захвата, но без шевронов и различительных надписей. В темных стеклах закрытых наглухо шлемов бликовали огни горевших поодаль фонарей. Охранники особняка лежали на земле, крови и пулевых ранений не было. Значит, их просто вырубили, а не убили.
Сабуров подвел меня к серому фургону с тонированными окнами, и помог забраться внутрь. Едва мы оказались в машине, наемники, как по команде снялись с места. Несколько сели на свободные места рядом с нами, другие побежали к джипу, припаркованному чуть дальше в тени высокого забора, окружавшего усадьбу."
"- Я все сделала, поставила прослушку, - доложила, когда фургончик сорвался с места, словно мне было очень важно услышать одобрение от Сабурова. Может, и было. Но Николай не ответил, лишь крепче сжал мою руку, которую не выпускал все это время.
- Ник, все было не зря. Риск оправдал себя, - слова прозвучали жалко, как оправдание.
- Больше я такого не допущу, к Вербицкому ты и на шаг не подойдешь, - Сабуров впился в меня ледяным, горящим лютой злобой взглядом, - если для этого потребуется пристрелить гада, я сделаю это сам.
У меня мороз пробежал по коже от его слов. Он не угрожал, а констатировал факт. Уверена, у него не дрогнула бы рука, как у меня сегодня.
