Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
… попробуем, — едва различимо лепечет она, но слова, которых я так долго ждал, тонут в трели телефонного звонка.
— Да твою ж мать! — рычу и яростно бью себя по карманам, доставая сотовый. — Что, бляха? — зло рявкаю в трубку, не выбирая выражений.
— Герман Демин? — деловито звучит на той стороне линии.
— Да, — подтверждаю напряженно.
Проклятая интуиция вопит об опасности, моя нервозность передается Амине, и она устремляет на меня испуганный взгляд. В тишине пустого дома отчетливо слышится голос из динамика:
— Когда вы сможете подъехать в центральную больницу? Вас ждут в родильном отделении.
— А что случилось?
— На вашей смене умерла роженица, а вы оформили опеку над её сыном…
— Да, всё верно, — хмурюсь, свободной рукой успокаивающе поглаживая Амину по спине. Она дрожит, предчувствуя что-то плохое. Мне тоже не по себе.
— Нам удалось найти её родственников. Они приехали — и теперь хотят забрать ребёнка.
— Скоро буду, — чеканю резко и отключаюсь.
Встречаемся взглядами с Аминой. Понимаем и чувствуем друг друга без слов.
— Герман, но мы не можем отдать Мишу непонятно кому! — вдруг вскрикивает она, и красивые глаза наполняются слезами. Успела всё-таки привязаться к малышу, да и я сердцем понимаю, что она права.
Порывисто обнимаю её, пока не расплакалась, целую в макушку.
— Я разберусь. Не волнуйся, тебе нельзя, — приговариваю ласково, хотя внутри все бурлит от негодования. — Я всё решу, маленькая.
Обещаю, но не знаю, каким образом. И что ждет меня в больнице...
Чёрт! Как же я устал.
Глава 27
Амина
Я бережно укутываю Мишаню в одеяло, невесомо касаюсь губами покрасневшей на свежем воздухе щечки, с нежностью вдыхаю неповторимый детский аромат — и осторожно, чтобы не потревожить кроху, укладываю его в люльку. Поднимаю капюшон коляски, отсекая настырный ветер, сжимаю ладони на ручке. Миша кряхтит и морщится, лишившись тепла моих объятий, собирается расплакаться, но я по-особому, в определенном ритме качаю его, как учила бабушка Стефа.
— Тш-ш-ш, баю-бай, — ласково лепечу, прогуливаясь с ним по заснеженному двору.
Мягкая улыбка трогает мои губы. Наше общение с сыном Германа больше похоже на квест, но с каждым днем я всё лучше справляюсь. Тётя подшучивает, что я тренируюсь на нём быть матерью, перед тем как родить своего, но я слишком трепетно отношусь к малышу, чтобы использовать его в меркантильных целях, как куклу. Он и так многое пережил, сильный мальчик.
