Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
— Позови отца.
Мама нехотя кивает, нервно подрывается с места и через пару минут возвращается с папой. Как на духу я рассказываю ему все, что произошло той ночью, утаив лишь один момент — Германа. Хоть я и не сделала ничего зазорного, но предпочитаю умолчать об этом. Настолько выдрессировал меня муж, убедив в распущенности, что я боюсь невольно подтвердить его обвинения.
Отец слушает внимательно, хмурится, барабанит пальцами по столу.
— Согласен, — выдает после паузы. И когда мне кажется, что я обрела союзника, задумчиво добавляет: — Марат немного погорячился.
— Немного? — голос срывается.
— Наверное, Амина была с ним слишком резка… — спешит оправдать зятя мама. — Мы её избаловали.
— Не мы, а ты, — жестко осекает ее папа, а затем медленно, четко произносит, словно гипнотизирует: — Я поговорю с ним, дочка. Уверен, Марат осознает свою ошибку и изменит отношение к тебе. Договорились? — по-доброму улыбается. — Он тебя очень любит.
Я будто ухожу под воду, заточенная в клетке. Меня тянет на дно, стремительно и без шанса вынырнуть.
— Амина? — доносится издалека.
Это все происходит не со мной. Я просто маленькая девочка, которая хочет домой.
— Мм? — очнувшись, часто моргаю и глубоко дышу, чтобы не заплакать. — Я подумаю.
— Правильное решение. Лучше всего это делать дома, — от теплого слова в груди мороз, но я малодушно поднимаю полный надежды взгляд. Мне можно остаться? Хотя бы ненадолго… Но папина фраза как оплеуха, приводящая в чувство: — Давай отвезу тебя к мужу.
— Нет, — выпаливаю слишком испуганно и резко. Поймав на себе суровые взгляды родителей, вымученно улыбаюсь и выдаю уже ставшую привычной ложь: — Мне на работу надо.
— Ты много времени проводишь в больнице, дежурств набрала, ещё и ночных, а лучше бы внимание мужу уделяла, — отчитывает меня мама, провожая в коридор. — Ты должна сосредоточиться на беременности. Тебе уже двадцать пять, нельзя откладывать. Настоящее призвание женщины — дети, и Марат именно такую супругу хочет видеть рядом с собой.
Обнимает и скупо целует меня на прощание, а я спешу убрать с себя мамины руки. Должны исцелять и оберегать, но нет… Отдают на растерзание мужу.
В роддом возвращаться стыдно, но выбора нет. Пробравшись через запасной выход, чтобы лишний раз не попадаться на глаза коллегам, я закрываюсь в пустой медсестринской. Делаю себе кофе, крепкий и горький, чтобы зубы свело.
