Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
Мало того что должность из-за него потеряла, так ещё и работать в выходной пришлось. Представь температуру ее кипения, — тараторит без умолку, а я пытаюсь вникнуть в смысл её потока сознания. — В общем, аккуратнее там, не попади под горячую руку, — отступает от прохода, пропуская меня в кабинет.
— Стоп, ничего не поняла, — встряхиваю головой, не двигаясь с места. — Где Герман… Янович? — вовремя добавляю отчество. — Он же должен был на сутки заступить…
— Да, но-о… — озадаченно протягивает и хлопает себя по лбу. — Ты же не знаешь, что случилось! Просто вся больница об этом гудит, а ты только пришла…
— Боже, говори, в чём дело! Не тяни! — неожиданно для самой себя повышаю голос.
Внутри все клокочет, нервы на пределе. Тревожное предчувствие выворачивает душу наизнанку. Я с утра сама не своя, но никак не могла понять, с чем это связано.
— Беременная поступила очень тяжелая. Демин принял решение провести экстренное кесарево на раннем сроке, иначе бы и маму, и ребёночка потеряли, как я поняла. В итоге, все живы, но роженица в реанимации, а малыш в отделении для недоношенных «по колпаком» — выхаживать будут.
— Герман не стал бы резать просто так, значит, были серьёзные причины.
— Ты все правильно понимаешь, а папка у них неадекватный оказался. Ворвался прямо в операционную, обвинил Демина, что тот якобы наследника его убить пытается, схватил скальпель со стола и пырнул его в бок. Представляешь? Так наш доктор даже не поморщился! Психа тут же охрана скрутила и забрала, а он — раненый — продолжал работать.
За ребрами холодеет, сердце покрывается корочкой льда, которая трескается, впиваясь осколками внутрь. Легкие парализует, и я не могу сделать вдох. Мозг отказывается воспринимать информацию.
Видит бог, я никогда в жизни не испытывала такого страха. Какое-то новое чувство зарождается в груди, обжигающее, пугающее и уже неискоренимое.
— Мм, что? — заторможено переспрашиваю, едва не оседая на пол. Сознание плывёт.
Вовремя вспоминаю о том, как Герман отзывался обо мне, и собираюсь с духом. Он верит, что я сильная, и почему-то не хочется его разочаровывать.
— Ой, ты чего так побледнела? — Лана берет меня под локоть. — Всё нормально, жизненно важные органы не задеты. Повезло. Первую помощь оказали, подлатали его.
