Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
— Зачем ты мне это показываешь?
— Сколько времени пройдет прежде чем Рустам увидит Майю, Соня? — не обращает внимания Демид. — Сколько ты сможешь ее прятать? Ну пусть месяц, два, полгода. Или ты снова сорвешься в бега?
— Не знаю, — бубню чуть слышно, комкая в руках салфетку.
— Может пора достать голову из задницы, София? Как считаешь?
— Знаешь что, — зло бросаю скомканную салфетку и беру следующую, — ты такой умный! А я только представлю, как легко они меня заменили, больше всего на свете хочется никогда не вспоминать ни о Рустаме, ни обо всех Айдаровых вместе взятых.
Ожидаю, что Демид начнет продолжать язвить, но неожиданно он наклоняется над столом и ловит мои руки.
— Понимаю, Сонь. Но это не решение проблемы. Это детский сад, а мы все взрослые люди.
Ну вот как с ним вообще разговаривать?"
"— Почему у меня не получается тебя послать, Ольшанский? — спрашиваю с горечью. Он криво улыбается одним уголком губ и гладит мои руки большими пальцами.
— Потому что я вестник, добрый вестник. Кто ж таких посылает?
Отнимаю руки, подцепляю вилкой кусочек помидора и кладу на индейку.
— Не вижу ни одной доброй вести.
— Ну например, кто тебе сказал, что тебя заменили? — Демид смотрит в упор, вместо ответа пожимаю плечами.
— Разве Лизу не приняли в семью? Рустам утверждает, что он с ней не живет, но есть Руслан, Диана. Рус всегда был хорошим семьянином, уверена, что он любит племянника.
— Это правда, — не спорит Демид, — вот только в семье Айдаровых этой дамочке места так и не нашлось.
— Мне наплевать.
— Не ври, Соня. Мы все прекрасно знаем, где ей самое место. Но Айдаровы не хотят, чтобы Амир рос на помойке. И это тот редкий случай, когда я с ними полностью согласен.
— Что ты так за них топишь, Демид? — непонимающе смотрю на Ольшанского. — Что с тобой случилось?
— Я хочу, чтобы у моей племянницы была семья, — он твердо выдерживает взгляд. — Ты уверена, что она не упрекнет тебя потом, что ты лишила ее отца, братьев и остальной родни?
— Ты сейчас о себе? — решаю, что особо мне уже терять нечего.
— Я много думал, если бы отец, моя мать и Ясмин повели себя иначе. Чтобы отец остался с матерью или чтобы они с Ясмин рассказали правду своим сыновьям. Отец ведь так меня и не признал, он для меня всего лишь опекун. Я знал правду, а Айдаровы нет. Оба. И в результате этого обмана мы стали врагами.
Мне хочется заткнуть уши, спрятаться, только чтобы не слышать этот сухой, лишенных любых эмоций голос.
Это все ужасно.
