Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
Демид выходит на площадку и говорит как будто в никуда:
— Завтра в восемь сорок пять я буду ждать у подъезда. Жду пятнадцать минут и ровно в девять уезжаю. Решение за тобой, Соня.
И идет на лестницу, не дожидаясь лифта.
Глава 38
СоняА я еще считала его нормальным!
Сначала меряю шагами гостиную. Потом, уложив Майюшу, перехожу в кухню. Здесь не так просторно, но я все равно пробую покружить по кухне. Неудобно. Сажусь допить свой остывший чай и снова вскакиваю на ноги.
Не могу сидеть. И ходить как маятник от стенки к стенке не могу.
И он еще смеет утверждать, что он не Айдаров!
Да такой же как они, один в один. Непробиваемый бульдозерный танк. Который привык добиваться своего, плюя на чувства окружающих, шагая по головам….
Робкий внутренний голос, который мозг распознает как совесть, осторожно замечает, что Амир не сын Ольшанского. И что личной заинтересованности здесь у Демида нет и быть не может. Но эмоции захлестывают и заглушают все доводы разума и совести вместе взятые.
«Я с детьми не воюю…»
Еще бы! Такой благородный и великодушный Демид! Это известная стерва София Дашкова со всеми воюет.
Убила бы…
В сердцах бросаю чашку в мойку, она чудом остается целой. Вздыхаю, открываю кран, вода бьет струей по дну мойки.
Он манипулирует мной, я прекрасно это осознаю. Демид давит всей своей массой, причем отлично знает, где и на что можно надавить. Вот только на дорожке, по которой он вынуждает меня идти, лед слишком тонкий и хрупкий. И я отдаю себе полный отчет, что стоит мне сделать шаг, тут же с головой провалюсь в ледяную воду.
Очень удобно быть благородным и великодушным за чужой счет.
Все тот же робкий голос внутри возражает, что когда Демид больше двух лет назад взялся мне помогать, его профит был нулевой. Возможно даже с небольшим минусом. Потому что как бы он ни кичился, это самый последний человек на Земле, который получает удовольствие от чьих-то страданий.
Демид был со мной в аэропорту, он видел глаза Рустама. И он совершенно точно не злорадствовал.
Но мне все равно хочется бросить чашкой не в мойку, а в Демида. Потому что знаю, какое приму решение. И этот гад знал. Уже когда сюда ехал, знал.
Плюю на время суток, на то что совершенно точно не высплюсь — впрочем, сон мне по любому не светит, — и делаю себе кофе. Достаю десерт. Вкусный, с голубикой.
Кофе пью сидя на подоконнике — он у меня широкий, удобный. Я туда подушек набросала декоративных, чтобы сидеть было удобнее.
