Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
Я как никогда близка к обмороку. Каждый шаг дается с трудом, словно я бреду по колени в вязком болоте.
В нас впиваются взгляды всех присутствующих в кабинете.
Руслан изумленно приподнимает брови, Ди шокировано приоткрывает рот, из него вырывается короткий возглас. Но я ищу только один взгляд, самый главный. А когда ловлю, вздрагиваю.
Рустам за их спинами отталкивается от подоконника, его руки спрятаны в карманах.
Взгляд бегло пробегается по мне, скользит вниз по руке, тормозит об Майю. Медленно-медленно разгорается, а затем вспыхивает.
Сначала узнаванием, потом догадкой.
Глаза стекленеют, лицо становится каменным. Айдаров достает руки из карманов и на автомате делает шаг навстречу.
Глава 41
РустамСижу в машине под больницей и думаю, идти или не идти?
Понятия не имею, зачем Демид меня позвал. Он какой-то странный в последнее время — что-то вынюхивает, постоянно задает дебильные вопросы и пытается вывести на доверительный разговор.
А я в гробу видел все его доверительные беседы.
Мог, конечно, и догадаться, я слишком явно спешу закрыть все вопросы и подтянуть хвосты. Но у меня есть причина — я собираюсь увезти Лизу по официальной версии в другой город. Там поселить в какой-нибудь старой развалюхе и проследить, чтобы она нашла себе работу. А что касается неофициальной версии, ее никому знать не надо.
Так что надеюсь, мой план пока для Ольшанского тайна.
Рус тоже что-то подозревает, но я ничуть не удивлен.
— Слушай, брат, знаешь что, плюнь ты на эту суку. Давай ее в полицию сдадим, пусть ее посадят, — Рус нервно вышагивал по кабинету от одной стенки к другой. Я покачал головой.
— Нет, брат, она же тогда не успокоится. А ты хочешь, чтобы она потом смогла претендовать на Дамира? Много ей не дадут, я узнавал, за подмену детей в корыстных целях максимум до пяти лет светит. Выпустят через три года за хорошее поведение.
Здесь брат насторожился и чуть меня не спалил.
— Она и так не успокоится, брат. Такие как она только в могиле успокаиваются. Разве ей можно заткнуть рот?
— Можно, — я постарался быть как можно более убедительным, — особенно если она поймет, что ее терпимое благополучие напрямую зависит от закрытого рта.
Не знаю, насколько у меня получилось, но Рус как будто поверил. А я сказал правду.
