Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
Мой неверящий взгляд мечется от Сони к ребенку, потом к Демиду и обратно к Соне. Ольшанский смотрит на меня в упор исподлобья, Соня наоборот отводит глаза.
Как будто это не я все похерил.
Как будто она передо мной виновата.
Только в чем? Разве что…
Перед глазами начинают кружить цветные точки, ноги словно наливаются свинцом. Мозг искрит и плавится, в груди сворачивается тугая пружина. Внезапное осознание высверливает в подкорке сквозные дыры.
Сонина дочка похожа не на Амира. Она похожа на нас с Русом.
На меня…
Мотаю головой, как будто передо мной возникло видение, и я смогу так его прогнать.
Я знаю, на самом деле все хорошо. Я просто схожу с ума, у меня уже начинаются галлюцинации. Ничего, это пройдет. Трасса все лечит.
Вот прямо сейчас надо попрощаться и уйти."
"Трясу головой, но видение не исчезает. И еще сбивает с толку взгляд Сони. Теперь она не прячется, она смотрит своими огромными блестящими глазами, в уголках которых сверкают дождевые капли.
Ди прижимает к губам ладони, истерично всхлипывает и горько восклицает:
— Сонечка, как же это… Почему мы не знали?.
Рус оглядывается, смотрит то на девочку, то снова на меня. Сравнивает. Беззвучно матерится и подходит к Соне с дочкой. Чуть задерживается, глядя ей в глаза, затем садится перед девочкой на корточки. Прокашливается и протягивает обе руки.
— Здравствуй, Майечка. Я твой дядя Руслан. Ты не представляешь, как я рад, что ты к нам приехала.
Малышка задирает голову и смотрит на Соню в поисках поддержки.
— Майюша, это дядя Руслан и тетя Диана. Я тебе о них говорила. А это твой брат Дамир, — показывает глазами на жмущегося к Диане Дамиру.
И тогда сквозь цветные точки и дымку прорывается понимание. Взрывает мозг кровавым пятном на подоле одноразовой больничной рубашки. Острым ножом признания вспарывает грудную клетку.
Моя.
Родная. Я ведь думал, что тебя потерял. И ты мне этого никогда не простишь.
Что я там говорил? Что ничего не чувствую? Не знаю, что такое любить своего ребенка?
Так я и не знал, пока не увидел это кудрявое чудо, которое недоверчиво смотрит на меня моими же глазами.
Прямо в сердце попадает. Как будто в зеркало смотрюсь.
Пружина в груди выстреливает, меня размазывает на клетки, на молекулы, на атомы.
Я просто не знал, что так бывает.
