Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
В ресторане, когда я забираюсь за самый дальний столик, меня неожиданно манит к себе Каменецкий.
— София, ты будешь сидеть с нами. Рустама Усмановича очень заинтересовало твое выступление, и мне удобнее, что ты будешь у нас с Олесей под рукой.
В последний момент прикусываю язык, чтобы не вспомнить о дочери. Айдаров стоит спиной в нескольких шагах, но в достаточной близости, чтобы слышать наш разговор.
— Хорошо, Глеб Дмитриевич, я только позвоню и скажу, что задерживаюсь. Я не рассчитывала сегодня на ресторан.
Голова Айдарова непроизвольно дергается, он разворачивается вполоборота, и в до боли знакомом жесте проводит рукой по затылку.
Набираю няню и слезно умоляю сегодня остаться на вечер. Обещаю двойной тариф, но Полина Львовна и так соглашается.
— Простите, я не предполагала, что мне тоже придется ехать в ресторан, — бормочу в трубку. — Я постараюсь вернуться при первой удобной возможности.
Возвращаюсь в зал ресторана, подхожу к столику и меня окатывает ведром ледяной воды.
С одной стороны от Айдарова расположилась Славина. К слову, у нее уже три пуговицы на блузке расстегнуты. И судя по всему, это решение оказалось удачным, потому что Рустам что-то говорит ей с улыбкой. Но с другой стороны от него стул пустой! И больше свободных мест нет!
Внезапно Айдаров поднимается, оборвав Олесю на полуслове, берет за спинку свободный стул и отодвигает. А затем поднимает на меня глаза.
И у меня с оглушительным треском коротит вся система защиты.
Он всегда так делал, когда мы шли куда-то вместе. А ходили мы часто, Рустам Айдаров любил выгулять свое послушное домашнее приложение.
Вот так же выдвигал стул, ждал, пока я сяду и пододвигал ближе к столу. Обязательно наклонялся и целовал в шею. Или в висок. Или в макушку.
И дома он так делал, хотя нас никто не видел. Конечно, если мы не ели, сидя в обнимку на диване. Но это больше относилось к первому году совместной жизни.
Я избегаю смотреть ему в глаза. Бормочу бестолковые слова благодарности и так трясусь, что намертво вцепляюсь в стол. Вот будет цирк, если я сяду мимо стула!
Но Айдаров с безукоризненной сдержанностью дожидается пока я усядусь, подвигает меня ближе к столу и садится рядом.
Я называла пыткой пять часов переговоров, когда вынуждена была смотреть на него по диагонали через всю длину стола?
Нет. Я просто не понимала, что такое настоящая пытка.
