Автор
В мире, где правда часто обманывает и ускользает из рук, глава Неверный открывается в мрачных закутках и светлых уголках. Сюжет ломается на бесконечных кругах сомнения и доверия, оставляя читателей с открытыми рохотами, дрожащими от незавершенности. Атмосфера — это то непонятное ожидание перемен, которое сквозит каждую страницу, будто неведомая рука манит к переломам и врата, где правда прячется или выходит наружу....
— Я тут снова полотенца… рассыпала. Можно я их соберу?
Пинком Расул отбрасывает их в сторону, не глядя. Смотрит мне в глаза.
Ритмичное поглаживание его пальца сводит меня с ума.
Плюс парфюм.
Плюс жар сильного, красивого тела.
Ничего такого, правда, но я однажды видела, как он трахал жену бывшего хозяина заведения. Ох, как он ее трахал, как в порнухе долбил мощными рывками.
Рубашка была распахнута, обнажая крепкий торс. Пот стекал по груди… Челюсти сжаты, брови нахмурены."
"Тогда он меня… заметил. Я чуть со стыда не провалилась, оцепенела на миг, пойманная его взглядом.
Впрочем, она не выглядела несчастной, скорее, рыдала от счастья, извиваясь на столе перед мужчиной.
И теперь эта картинка меня… преследует.
Картинка с Расулом преследует, а сам Расул — достает меня!
— Эх, Санька-Санька…
Он окидывает меня жарким взглядом с головы до ног и обратно, заставляя мурашки сбиться в кучу и пойти приступом на сердце, взяв его в плен. Вот-вот ладошки вспотеют, только этого мне не хватало!
Вот чего он ко мне пристал?
Взял бы и к Лерке-официантке приставал! Она как только хозяина клуба не готова вылизывать, постоянно ему глазки строит.
Но надо же ему прижать к стене меня.
Прижать и испытывать на прочность, а я… Да я буду тысячу раз рада уволиться! И больше никогда с ним не пересекаться.
В его присутствии даже дышать нереально, он весь воздух отравляет своим запахом и обещанием секса.
— Покажи мне язычок, — оттягивает губу вниз. — Покажи свой острый розовый язык, маленькая, грязная вуайеристка, — понижает голос до хриплого шепота.
Мурашки моего тела сошли с ума, начав второй забег по кругу.
— Помню, ты подсматривала, как я трахаю другую бабу. Смотрела своими глазищами, открыв ротик. Славный розовый ротик. Жаркая норка…
— Какая норка?
В ответ он вжимается в мое тело своим, и, к своему стыду и какому-то извращенному удовольствию я понимаю, что у него эрекция.
— Отпустите…
— Отпущу. Если извинишься хорошенько.
— Я ничего не сказала. Не обозвала.
— Подумала! — обрывает. — Подумала и почти сказала вслух.
— Почти не считается.
— Нельзя быть чуть-чуть беременной, верно? Так и тут. Нельзя чуть-чуть задеть чувство собственного достоинства… — теперь уже увереннее нажимает на мою губу, поглаживает ее интенсивнее.
Я будто горю.
