Орловский уставился на нее изумленным взглядом, несколько оторопев от столь охренительной новости, и, пристально рассматривая выражения ее лица, спросил:
– И что, ты считаешь эту причину поводом не вступать со мной в брак?
– Ничего я не считаю, – пробурчала Ева, – просто беременна, и все. Я понятия не имею, как ты относишься к детям и своему потенциальному отцовству, мы с тобой этот вопрос не обсуждали.
Да и странно было бы обсуждать, зная друг друга всего несколько дней. Это и для меня ой-ей-ей и зашибись какая «веселая» жизнь впереди, как подумаю о предстоящих пеленках, бессонных ночах и всех сложностях младенческого развития и кормления грудью, а для тебя… – не договорила она.
– Вот родится малыш, тогда и узнаем. Тебе же еще не приходилось быть мамой, а мне не приходилось быть отцом, вот и будем учиться вместе, – пообещал Орловский и, расплываясь в улыбке, спросил: – Ну что, Ева Валерьевна, жениться будем?
– Будем, Павел Андреевич, – вздохнув, дала свое согласие Ева и живо поинтересовалась: – Слушай, а что ты там наметил готовить? Это долго? – И призналась: – Ужасно хочется есть.
А Орловский рассмеялся, громко, от души, и, приобняв ее одной рукой за плечи, прижал к своему боку и поцеловал в макушку.
– Я все приготовил дома и привез в контейнерах, только разогреть.
– Это мне очень сильно свезло, – порадовалась Ева.
– Ты про ужин, которого не придется ждать, или о будущем муже? – посмеиваясь, спросил ее Орловский.
– Об обоих, – хмыкнула Ева, не забывая о своей особенности характера, продуцирующего иронию в паре с язвительностью, и предложила: – И давай быстренько поцелуемся и уже что-нибудь съедим."
