Автор
В историческом мрачном подвале жестокого замка живет девушка, которая привыкла сама себе давать отмсту. Пытаясь найти сокровище и выход, она прощупывает каждую кирпичную стенку, дверь кажется единственным шансом выбраться из этой тюрьмы времени.
Мне тоже не нравится, представьте себе!
Ноздри крупного носа подрагивают по-звериному… Он меня опять нюхает? Как… животное?
Ужас снова застилает разум, и я начинаю бессмысленно дергаться в железных лапах."
"— Успокойся, девочка, — рычит он, поудобней перехватывая мои запястья одной своей ладонью и придерживая за подбородок пальцами другой, чтоб не смела отвести взгляд, — тебе тут ничего не угрожает.
— Вы мне угрожаете, — шепчу я, завороженно глядя в его глаза. Хищник. Змей проклятый. Заворожил меня совсем…
— Я не могу угрожать своей невесте, — отвечает он, наклоняясь ниже и шумно втягивая воздух возле моего виска.
Мурашки неконтролируемо бегут по телу, я дрожу, как лань, попавшая в лапы ирбиса…
— Я не ваша… Невеста… — все же сопротивляюсь, противоречу, уже понимая бессмысленность этого всего… Он не слышит меня. Он не отпустит.
— Моя. Невеста.
Голос его режет по живому, сердце стучит настолько больно, что, кажется, задевает легкие, потому что воздуха мне категорически не хватает.
Пытаюсь успокоиться, раздышаться, отвожу взгляд, облизываю губы… И тут же в мощной груди зарождается глухое рычание, так отчетливо напоминающее звериное…
Страшно, так страшно! Мамочка, за что ты так со мной…
— Моя. — Опять повторяет он и прижимается губами к бешено бьющейся жилке у виска, — вкусная такая. Моя.
— Послушайте, послушайте… — опять пытаюсь воззвать хотя бы к зачаткам разума, с ужасом ощущая, как губы скользят ниже, по щеке, к уху, прихватывают мочку. Меня трясет, колотит уже, понимаю, что дергаться бесполезно, замираю, обвиснув в жестоких руках безвольной тряпочкой, только губами еле шевелю, все еще надеясь пробиться, быть услышанной, — но ведь это же бред, понимаете? Я — гражданка другой страны, я — свободный человек, совершеннолетняя… Вы не можете меня удерживать… Вы же разумный человек, взрослый…
— Ты — Перозова, — отрезает он, — ты — мне с пеленок обещана.
— Нет! Ну это же… Варварство какое-то! Бред!
— Обычаи предков для тебя — бред? — он отрывается от шеи, на которой наверняка, после его грубых прикосновений останутся следы, хищно улыбается, разглядывая мое испуганное лицо, — да ты — непослушная женщина.
— Я — не ваша!
Зачем я это повторяю? Даже если сто раз скажу, ничего не изменится… Это уже понятно, но все же внутри что-то еще надеется на благополучный исход ужасной ситуации.
— Моя. Непослушная. Дикая.
