В этой книге вы встретите подруги детства, которые теперь выросли и живут по-разному: одна в мирной жизни, другая — на службе. Аромат шоколада смешивается с нотами приготовленного завтрака, создавая уютную атмосферу в просторной избе. Позвольте вам заглянуть внутрь этой истории, где даже обычные дни могут взбеситься и оставить яркий след в сердцах героев....
Говорит такое, ещё и при всех?! И у меня вдруг вырывается:
У вас нет доказательств, что я списала, потому что я этого не делала! А раз так, то и не смейте обвинять меня в подобном! Я всё сдала честно! Но я не обязана помнить всё!
Задираю подбородок и вцепляюсь в край парты так, что белеют костяшки пальцев. Если в кабинете и до этого было тихо, то сейчас повисает тишина как в склепе.
Микела смотрит на меня глазами, полными ужаса. Остальные, наоборот, отворачиваются и утыкаются лицами в столешницы, в свои руки куда угодно, лишь бы не смотреть на меня.
Ректор замирает на месте и опасно прищуривается:
То есть, понятие грани вы просто не помните? Что ж, давайте попробуем ещё раз. Назовите базовую классификацию теней? четверть кабинета поднимает руки. Семь правил нахождения за гранью? Дату открытия грани? Имя магистра, её открывшего? Пять главных артефактов для тёмных? Пять главных защитных артефактов ОТ тёмных?
Теперь уже половина класса сидит с поднятыми руками.
Упрямо поджимаю губы и принимаюсь смотреть поверх его головы, куда-то в сторону классной доски. Ректор усмехается и скрещивает руки на груди:
Не знаете. Что ж, леди Клири, плохо, весьма плохо, он начинает приближаться ко мне.
Я шумно вздыхаю и замираю. Что происходит? Зачем он так близко? Что он хочет сделать со мной? Расширенными глазами смотрю на серый шёлковый шейный платок, повязанный вокруг его горла идеальным узлом, на тонкую серую прострочку на отворотах камзола.
Он шагает ещё ближе, теперь между нами всего четверть шага. Если подниму руку, смогу коснуться его широкой груди. Ноздри окутывает терпко-пряный запах сандала, как тогда, в книжном магазине. Ректор делает движение рукой, я с трудом подавляю желание шарахнуться назад, но остаюсь на месте.
Но он лишь касается ладонью моего комментариуса, затем смотрит на меня сверху вниз равнодушно, и чеканит ледяным голосом:
Десять штрафных баллов за ответ.
Мой комментариус вспыхивает тусклым зелёным свечением и гаснет. Ректор резко разворачивается и направляется к столу. На меня он больше не обращает внимания, приступает к опросу других адептов.
