В этой книге вы встретите подруги детства, которые теперь выросли и живут по-разному: одна в мирной жизни, другая — на службе. Аромат шоколада смешивается с нотами приготовленного завтрака, создавая уютную атмосферу в просторной избе. Позвольте вам заглянуть внутрь этой истории, где даже обычные дни могут взбеситься и оставить яркий след в сердцах героев....
И непонятно, с чего вдруг чувствую укол разочарования, когда он толкает дверь с прямоугольной зелёной табличкой «Целитель» и эмблемой трёх бутыльков разных форм и размеров.
Меня буквально затаскивают внутрь кабинета, и только после этого ректор отпускает меня. Потираю предплечье и осматриваюсь.
Кабинет правильной прямоугольной формы. С нарядным окном на противоположной стене, расписанным разноцветной мозаикой, отчего внутрь проникает лишь тусклый дневной свет.
Впереди виднеются пустое кресло и массивный стол из красного дерева.
Пахнет смесью трав и спиртом. Наступаю ногой на что-то хрустящее, опускаю глаза, вижу под подошвой ярко-красный сухоцвет.
Целитель Тулс! громко зовёт ректор, после чего исчезает за второй дверью.
Вытягиваю шею, замечаю там пустые кровати с заправленным постельным бельём. Вероятно, лазарет.
Лорд Грейвуд быстро возвращается обратно и недовольно ворчит:
Куда-то запропастился.
В пару шагов он пересекает кабинет, резким движением отодвигает с края целительского стола пачку листов пергамента и несколько склянок.
Подойди! очередной приказ мне.
Смотрю на него недоверчиво и не двигаюсь с места.
Быстрее! рявкает он раздражённо, и ударяет ладонью по столу.
Медленно приближаюсь, не понимая, чего он хочет. С ним никогда не знаешь, чего ждать.
Вот и сейчас я только и успеваю ахнуть от неожиданности, когда он легко подхватывает меня и усаживает пятой точкой прямо на стол целителя.
Поворачивается спиной и принимается бренчать бесчисленным множеством пузырьков и склянок на стеллаже, бормоча себе под нос ругательства. Я разбираю слова «бардак», «дерьмо горгулье» и «бездельник», «ленивая бестолочь».
Он раздражённо щёлкает выдвижными ящиками, дверцами, что-то перебирает, переворачивает, шуршит листами пергамента, звякает склянками.
А я вдруг ловлю себя на мысли, что вся эта ситуация забавная, потому что тёмный ректор смотрится не суровым и грозным, а хозяйственным.
Но эта иллюзия мигом испаряется, стоит ему ко мне обернуться. Брови нахмурены, губы строго сомкнуты, взгляд сосредоточенный и строгий.
Ладони, кивает мне на руки, голос глухой и хриплый.
Осторожно поднимаю руки с колен и разворачиваю их ладонями вверх. В дневном свете они выглядят ещё ужасней, чем в полутьме кабинета астрологии.
