Даша открыла глаза и ошеломленно вздохнула — вот так случайно попала в сцену из будущего! Последнее, что она запомнила, — мгновенная реакция аудитории на ее выход на сцену. Но сейчас она здесь, и все вокруг кажется странным, словно волшебное королевство Фараона.
И вообще… без права… Интересно, суд уже состоялся, и мы теперь срок отбываем? Сколько нам присудили? Пара-тройка вечностей? До следующего Большого взрыва?
Огонек все рос и рос, пока не превратился в масляную лампу, которую кто-то нес в вытянутой руке.
— Как интересно… — услыхали мы с Ахмесом мягкий и слегка насмешливый баритон, — Много сотен лет никто не попадал на мой суд. И много тысяч лет никто добровольно не желал поставить свое сердце против истины.
О! Значит суда еще не было. Это вдохновляет!
— Осар… — выдохнул Ахмес.
Осар, это ведь Осирис по-нашему. Тип с масляной лампой в руке остановился в двух шагах от нас. Черты его лица были тонкими, и я бы сказала суровыми: слишком много острых углов: скулы, кадык, заостренный нос, узкий подбородок, продолжающийся заплетенной в косицу золотой бородой. Тонкие прямые губы, слегка вытянутые к вискам глаза. На мой вкус тот еще красавчик. Но у него золотые глаза. И серо-зеленая кожа. Жутко и одновременно завораживающе. Сразу понятно, он вообще ни разу не человек.
— Ты хочешь рискнуть своим бессмертным Ба, чтобы Ка Танеферт обрела силу жизни?
Ба, Ка — запутаешься в составляющих египтян. Я не до конца поняла смысл сказанного Осаром, но было очевидно, что вопрос для Ахмеса стоит в регистре «жизнь или смерть», причем жизнь в этом мире рассматривалась вовсе не земная, а вечная.
— Ты хорошо подумал? — я дернула его за руку.
Мне нравилась Танеферт. Да что там, в ее теле я провела лучшие каникулы в своей жизни. Но все же…
— Сердце не только думает.
И вот что это значит? Он ответил не мне, а этому мужику с лампой:
— Я готов!
Тот улыбнулся. Но не радостно, как какой-нибудь продавец машин, которому удалось втюхать покупателю дешевую тачку втридорога, а понимающе. Как священник, услыхавший страшное признание от грешника. И гордившейся тем, что этот самый грешник смог перед ним открыться.
— Что ж… — пришелец поставил лампу на пол и вдруг хлопнул в ладоши.
И, о чудо, вокруг нас начали вспыхивать с характерными хлопками сотни лампад.
