В шумном и душевно-круглостепенном доме пятилетних дочерей я рисовала картины между купюрами на рынке, продающими овощи. В эти знойные часы покупателей не было, но моё сердце горело желанием танцевать после первого успешного хлопотного дня в жизни. Я вступила во вкусную битву между радостью и домашним покойным замиранием отца....
– Грязищ-щ-ща!
Ее было бесполезно запирать. Хоть в шкафу всеми доступными шарфиками обмотай, все равно высвободится и меня найдет!
– Мама!
– О нет! Кто выпустил страуса?
– Папа, – подсказали мне из тех же кустов.
– Папа, выходи, – буркнула я. – Тебя сдали свои."
"– Неблагодарный ребенок, – усмехнулся Нагос, выходя на свет. – Никакого уважения к старшим. Лишу его наследства и в восемнадцать отселю в отдельный вольер.
Страус, почувствовав в голосе мужчины строгость, перепугался и резво сунул голову в землю.
– Ну вот, напугал дитя, – фыркнула я.
Но вино настраивало на легкомысленный лад, и ругаться не хотелось. Еще пару часов назад я думала, что прибью Нагоса при встрече за то, что он отправил нас в ту жуткую сокровищницу. Но сейчас ничего, отпустило.
– Как испытание? – поинтересовался уборщик, усаживаясь на скамейку рядом со мной.
– Почему Доменико ничего о нем не знал?
– Потому Виверн приказал. Дракону не интересно смотреть на танцы и проверять знание этикета.
– Тогда почему Доменико рассердился? Вы не ладите?
– Конечно не ладим.
– И что, плохой начальник?
– Очень! – заверил уборщик. – Ужасный просто! Садист! Тиран! Издевается над прислугой, заставляет по три раза перемывать зеркало в ванной, представляешь?
– Зачем? – опешила я.
– Он в него смотрится.
– Ого…
– Да. А еще… еще Доменико требует, чтобы мы каждое утро грели ему тапочки.
– Чего делали?
– Тапочки грели. Когда хозяин просыпается, он должен надевать мягкие, пушистые розовые тапочки, из которых не ранее чем десять минут назад вытащили маленькие грелки.
– Почему? – спросила я.
Ответом стал недовольный голос распорядителя:
– Гадит, гад. В тапки-то.
Нагос как-то совсем не соответствующе прислуге закашлялся, а я подскочила и чуть было не пролила шампанское.
– Мама! – Страус Анджей приник к ноге и с обожанием заглянул мне в глаза.
– Что вы тут делаете… кхм…
– Нагос, – подсказал уборщик.
– Ты чего здесь делаешь? – Доменико сложил руки на груди.
– Кусты стригу, – нашелся Нагос.
– А ножницы где?
– Вот!
Невесть откуда уборщик и впрямь достал небольшие, отливающие золотом ножницы.
