На поляне кинематографисты работали по манову ветра, создавая атмосферу настоящего природного леса. Режиссor тщательно распределял свет и микрофоны, чтобы зритель точно осознался в мире, где деревья касаются головами, и только ночью можно было увидеть звёздное небо.
А на немой вопрос дедули, пояснила, что это именно тот городок, где я и научилась шить и вышивать, да и станки видела там же…
И уже на следующее утро на крыше кареты Маркаса красовались два ковра, скатанные в плотные колбаски и тщательно укутанные в рогожу от возможного загрязнения. Ещё одно было сложено в багажное отделение и последнее находилось на сиденье кареты бедняги секретаря. Поэтому он счастливо восседал возле кучера, не огорчившись подобной замене.
Даниэль, который переживал за страшное богатство, торжественно сообщил деду, что его будут сопровождать в поездке несколько солдат клана.
- Не собираюсь торчать тут в одиночестве – так прокомментировал дед отсутствие бедняги Берни, с недовольным видом усаживаясь в карету.
Я осторожно сказала, что в таком случае, действительно, лучше избавиться от груза как можно раньше.
***
Маркас
«Ну, Полли, вроде бы, не безнадёжная!» - размышлял дед, который остался в одиночестве и с ненавистью уставился на здоровый ковёр, что занимал сиденье напротив него - «А без присутствия Берни как-то скучновато…». Путешествие в Домерсет было совершенно тоскливым и безрадостным.
Поэтому, едва только показались городские ворота, дед радостно всполошился – впереди было недурное представление. Он высунулся из кареты и велел отвезти его в лучший отель города, он де, заранее писал и просил оставить за ним номер. Берни только пожал плечами, и карета покатилась по булыжной мостовой, а дед благостно откинулся на подушках своего диванчика.
- Милорд! – дверь кареты распахнулась, и Берни помог ему выпасть оттуда.
На крыльце стоял хозяин отеля с обслугой, они встречали высокого гостя.
- Какое счастье, милорд! – упитанный мужчина умильно сложил пухлые руки на груди – Мы так редко можем похвастаться столь высокими гостями.
Дед поблагодарил хозяина милостивым наклонением головы и поджал губы – он посчитал, что с его багажом обходятся достаточно вольно.
