На этот раз, не пытаясь убить одним взглядом, как еще вчера на площади возле экватора. И не потемневшим от ярости, пополам с возбуждением, как во время сумасшедшего тестирования. И даже не пряча глаза за темными стеклами.
Впервые в его взгляде не было привычного непроницаемого льда, который надежно скрывал любые чувства. Только насыщенно яркий блеск сапфиров, от близости которого так сильно кружилась голова.
Я моргнула и зачем-то ещё раз посмотрела вправо, чтобы убедиться, что мне не кажется — передние кресла действительно пустовали.
Автобус уже выехал с парковки и пылил по дорогам заповедника на восток к Руанде.
— А где Алена? — спросила я.
— Сейчас по дороге в аэропорт Кахихи. Там оказался ближайший транзитный рейс через Дубай обратно в Москву.
— Она больше не вернется?
— Нет.
Я снова потеряла дар речи, так что просто кивнула, показывая на свободное кресло. Ну не могу же я ему запретить сидеть рядом, правда? Свободному человеку.
Перед тем, как опуститься, Одинцов оглянулся. Заскрипели кресла, возобновились стихшие разговоры.
С трудом, но члены экспедиции правда пытались делать вид, что ничего особенного не происходит.
Опустившись на соседнее кресло, Одинцов кашлянул, прочищая горло.
— Прежде всего, хочу извиниться, — сказал он, глядя перед собой.
— За что именно?
О, у меня имелся подробнейший список, и я не собиралась отпускать ему все грехи так просто.
— За все, — ответил он с кривой усмешкой, но под силой моего взгляда спросил: — Мне что, ответить подробно?
— Да.
— Ладно… Тогда я извиняюсь за ужасное первое знакомство.
За едва не сорванную презентацию. За то, что не хотел тебя брать с собой…
— Ты не хотел меня брать?!
— Тише, Господи! — рассмеялся он и добавил громче, показывая пальцем вперед: — Витя! Телевизор в другой стороне.
Потом повернулся ко мне.
— Да, я не хотел брать тебя в экспедицию. Ты попала сюда, только благодаря Зелинскому, который чхать хотел на мое мнение… Просто я пытался, Саш, очень пытался держаться от тебя как можно дальше. А еще… Прости за ту ночь.
Я не должен был так поступать с тобой. И уходить тоже не должен был. И всего остального, здесь, при всех, тоже делать не должен был.
От удивления я едва могла дышать. Только моргала и комкала в руках уже сдувшуюся подушку.
— Что ж, раз у нас время откровений, — протянула я. — Ты должен знать, что утром я написала Адаму о том, что между нами все кончено… — И быстро добавила: — Но я ничего ему не говорила о том, что было, так что не волнуйся.
— Я знаю, — кивнул он.
