Слабая, безвольная, покорная, вечно заглядывающая отцу в рот. И ты считаешь это её оправдывает, что просто она такая? Не может пойти против воли мужа. И даже если возразит, всё равно потом сделает так, как скажет он, лишь бы не спорить. Может, это всё оправдывает? Особенно теперь, когда она ещё и больна?
— Я не знаю, Саш, оправдывает это её или нет, — встала я и подала ей тряпку. — И в праве ли я осуждать маму за то, что она такая. Или осуждать отца, что он поступил так как поступил. Мне в этом доме никогда ничего не рассказывали и не объясняли, то щадя мои чувства, то ссылаясь на то, что я ещё ребёнок. Но скажи мне, почему ты не поступила по-другому? Почему, как и она, выполнила волю отца?
И я ждала, что она скажет: а ты? Я даже внутренне сгруппировалась, ожидая её упрёк. Даже набрала в грудь воздух, чтобы ответить… но чуть им не подавилась, когда она сказала:
— Потому что у меня совсем другая ситуация, Жень. Мой муж не Моцарт. Он не предложил мне договор, не сказал, что и пальцем ко мне не притронется, а потом отпустит. Не объяснил, что это фиктивный брак. Потому что наш брак не фиктивный. И мне поставили совсем другие условия. Мне навешали на уши лапши, давя на жалость, на сострадание, на чувство долга и чёрт знает на что ещё. Мне тоже было всего лишь двадцать, я доверяла родителям, я даже искренне верила, что смогу полюбить мужа. А теперь я могу от него уйти, только родив ему ребёнка, которого он так хочет.
— А ребёнка? Оставить ему? — ужаснулась я.
— Да. Только тогда он подпишет развод. Только тогда меня отпустит. И если ты думаешь, что это пустые слова и мой муж толстый тюфяк, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца — зря, — вытирала она лужу и донышко кружки. — Когда я согласилась выйти за него замуж, именно эту ошибку и совершила: недооценила его. Его возможности, силу и власть. Думала он просто талантливый политтехнолог и всё. И раз он меня любит, значит будет добр, внимателен и честен. Я ошиблась во всём.
Холодок пополз у меня по спине от её слов.
— И что будет, когда он узнает, что ты ему изменила?
Она подошла к раковине, открыла воду, чтобы прополоскать тряпку, но так и замерла с ней в руках.
Но ужас на моём лице не отразился в её глазах.
Они вдруг заблестели довольно, коварно.
— Господи, ну конечно! — оживилась она. — Конечно!
Она с таким энтузиазмом принялась отстирывать кофе, улыбаясь, что я хотела немедленно звонить Моцарту: кажется, он только что нажил себе новые неприятности.
