Я ничего не могла сказать ей. Даже того, как мне больно. Я молча задыхалась в своих чувствах, так их и не выплеснув. А она смотрела на мою отчаянно вздымающуюся грудь так долго и так внимательно, что запах бутербродов уже долетел до гостиной, где мы остановились.
Я прижала руки к животу, почувствовав голодный спазм.
— Ладно, хочешь поговорить — давай поговорим, — бросила она свой чёртов чемодан в гостиной и пошла впереди меня в кухню.
Помыла руки, налила себе кофе, пока я выкладывала бутерброды и убирала противень.
— Давай начистоту, а? — встала она с кружкой у окна. — Не пойму, чего ты злишься на меня, Жень?
Я сделал глоток остывшего кофе. Как бы и мне хотелось так же просто остыть как этот кофе, но во мне всё кипело, шипело и пузырилось от злости, от обиды и от невозмутимости сестры. И я снова промолчала.
— Жень, отец, а не я, отдал тебя в качестве платы за свои ошибки, — вздохнула она. — Мама, а не я, благословила и, как всегда, ничего не сказала против. А ты злишься на меня. За что? За то, что на дне рождения я назвала тебя наивной дурой? Так это правда, и ты это знаешь. Или за то, что я рассмеялась, когда услышала, что с тобой поступили так же как со мной? Так это был горький смех, нервный, невесёлый. Но я почему-то ждала, что ты мне хотя бы позвонишь.
— Как-то мне было не до тебя, — усмехнулась я. — Тем более ты крикнула, что всех нас ненавидишь. Всех. И это ты должна была позвонить, Саш. Хотя бы маме.
— Хотя бы маме?! Так и знала, что ты злишься из-за неё. На то, что я не приехала её проводить? Или на то, что до сих пор не отвечаю на её звонки? — она развернула стоящее на подоконнике денежное дерево другой стороной к свету.
— Всё ещё считаешь меня маленькой девочкой, что всегда её защищает?
— А это разве не так? — скрестила она на груди руки и посмотрела в кружку. — Когда меня выдали замуж, тебе было двенадцать. Конечно, ты не понимала, что происходит. Не представляла каково это, когда предают самые близкие. Каково, когда женщина, что должна защищать и вставать на твою сторону просто потому, что её имя «мать», всегда выбирает не дочерей, а мужа. Как себя чувствуешь, когда со слезами на глазах приходишь к маме за помощью, а она отвечает: «Смирись, милая. Стерпится, слюбится. Он хороший человек». Я верю, что тогда ты не понимала. Но сейчас, когда тебя саму сбыли с рук как породистую лошадь, неужели это я заслужила твоё презрение, а не она?
— Ну да! — она так резко отставила на подоконник кружку, что кофе выплеснулось. — Она такая.
