— Я сам жду этого события, как не ждал даже собственной инициации, — Дамьен взглянул на Геллена, продолжая держать мою руку в своей. — И невероятно рад, что вы решили сегодня приехать. Я просто мечтал об этой встрече. Но ваш отец, к сожалению, не допускал её раньше времени.
— Нашему отцу лучше бы ещё долго не знать о том, что мы сегодня были здесь, — заговорщически пояснил братец. — Он хранит Фрагану, как семейную реликвию. Но лично я считаю, что порой и реликвией неплохо бы сверкнуть перед публикой. Тем более она уже хорошенько запылилась в замке.
Реликвия, значит. Запылилась. Я ткнула Геллена в бок локтем, как только Дамьен слегка отвлёкся. Но не успели мы продолжить разговор, как к нам вернулся хозяин, сверкая улыбкой и огненной рыжиной волос в ярком свете висящих под потолком люстр, набитых свечами, как именинный торт долгожителя.
Мы разобрали тончайшей работы серебряные бокалы с услужливо подставленного нам слугой подноса.
— Так всё же, Орбен, в честь чего приём? Ты хранил всё это время похвальную загадочность, — Геллен отпил вина и одобрительно промычал.
Оно и правда оказалось восхитительным. Мне и вовсе не хотелось ничего говорить — только ближайшие минуть десять молча наслаждаться этим тонким, чуть кисловатым, но в то же время удивительно пряным вкусом. Пусть мужчины треплются, они любят делать это не меньше женщин. А я пока осмотрюсь внимательнее и послушаю.
— Не в честь чего, а в честь кого, — поправил его Орбен. — Не поверишь, какие грандиозные события нас ждут. Ты ведь уже слышал, кто приехал Сарканских островов…
Он выдержал драматическую паузу, с явным удовольствием наблюдая, как Геллен давится очередным глотком вина. Его глаза покраснели и заслезились, но постыдный кашель он всё же удержал. А вот мне стало совсем не по себе.
— Только не говори, что…
— Маэль шан-Кагаван, — Орбен дёрнул бровями.
И все мужчины один за другим уставились на меня, поэтому пришлось спешно делать вид, что я смотрю вообще в другую сторону и сложившаяся мизансцена мне совершенно безразлична.
— Что бы ему тут делать? — с явной злостью в голосе процедил Геллен, уже отдышавшись. — Кажется, его перестали принимать в приличном обществе.
— Ну я а вот принял, — невозмутимо отрезал Орбен. — Можешь теперь считать моё общество неприличным.
— Мало того, что принял, так ещё и устроил ему пышный приём! — повысил голос братец. — И позвал сюда меня. Зная, как я к нему отношусь.
