Автор
Ранним утром июня в Сан-Франциско наступала тихая непредсказуемость: скатерть с молоком заливалась ковром. Лотти Сталлен, пытаясь оправдаться, не замечала разъяренного Герберта Мосли. Вместе они создавали неловкий атмосферу, переполнявшую пространство дома — будто тайное знание обрушивалось на простые вещи и чистоту дамаста....
У них не будет семьи. И они не будут жить долго и счастливо все вместе.
— Думаю, нужно уложить твои золотые ленточки и пояс в саквояж, — медленно сказала Мариэтта, чувствуя себя такой же оглушенной этим известием, как и Лотти, и точно так же недоумевая.
Лео посмотрел на присутствующих с отчаянием в глазах.
— Мы уезжаем? Правда, уезжаем? И я больше не увижу свою волшебную даму?
Никто не набрался мужества ответить ему. Покидая «Феникс», все они считали, что худшее уже позади. Теперь они поняли, что это не так.
* * *Лилли уже оделась и ждала Рингана, когда тот вернулся в гостиницу.
— Где Лео и Лотти? — спросила она каким-то чужим голосом.
Для отъезда Лилли выбрала карамельного цвета блузку и юбку цвета ирисок, теплый тон которых подчеркивал синеву ее глаз и почти агатовую черноту волос.
Она была так красива, что у Рингана перехватило дыхание, и когда он ответил, его голос прозвучал не менее странно:
— Они с Мариэттой.
Лилли с облегчением подумала, что у них есть еще немного времени, чтобы побыть вдвоем. Ринган взял ее потертый саквояж и открыл дверь. Они уходили. Только вот он вернется, а она — нет.
Франт-стрит за порогом «Фэрвью» была такой же шумной и оживленной, как накануне вечером. Возможно, на ней вообще никогда не затихала жизнь.
Они двинулись в сторону причала, шаги гулко отдавались на дощатом настиле тротуара.
— Что вы будете делать? — спросила Лилли, чтобы знать, как представлять себе в разлуке его дни. — Займетесь медицинской практикой в Доусоне?
Губы под густыми усами дрогнули улыбкой.
— Не совсем.
Она подождала, уже привыкшая к паузам, которые он делает, когда говорит о важных для него вещах.
— Это было бы сложно, — сказал он наконец. — Слухи о моем заключении вскоре распространятся, и, думаю, мало кто захочет лечиться у врача, которого осудили за убийство.
Впереди уже показалась река. Ее бурные серые воды, как и холмы в малиновой дымке на другом берегу, блестели в лучах утреннего солнца.
— Но я все равно буду работать по профессии, — сказал Ринган, и страсть, прозвучавшая в его голосе, пронзила Лилли, как разряд электрического тока. — И буду работать там, где это больше всего нужно. Я собираюсь лечить индейцев.
Лилли споткнулась, и, если бы он не поддержал ее, непременно упала бы.
