Но об этом позже… Есть кое-что поважнее… Дело в том, что пока я тебя искал… – отец достал из кармана платок и протёр внезапно вспотевший лоб, – …в общем, мне нужно знать, насколько серьёзны намерения Матиса в отношении Адель. У него действительно к ней сильные чувства?
Теодор опешил. Почему отец вдруг заговорил об этом? Правильнее было бы, если бы Матис сам рассказал родителю, что никакой Адели, как и чувств к ней не было. А была служанка Дороти и желание избежать помолвки с Августой.
– Понимаешь, отец, насчёт Адели… там так всё… э… неоднозначно…
– Значит, ты тоже догадывался? – Отец нахмурился ещё больше. – Представляешь, каким ударом это станет для Матиса.
Нет, Теодор совсем не понимал, куда клонит родитель.
И в эту минуту в кабинет зашёл как раз тот, о ком шла речь.
– Папа, а я тебя ищу. Мне нужно с тобой поговорить… об Адели, – немного споткнулся на слове «Адель» Матис.
Отец почему-то тяжело вздохнул. Подошёл к Матису похлопал по плечу.
– Садись, сынок, – сказал мягко, указав на кресло.
Матис поверх головы отца глянул на Теодора, спрашивая глазами: «А чего это отец такой добрый? Не к добру это». Теодор едва заметно пожал плечами. Он и сам не понимал, почему родитель ведёт себя так странно.
– Собирался тебя как-то подготовить, – продолжил отец говорить загадками, – но ты мужчина – должен уметь стойко переносить любой удар судьбы. Надеюсь, мне удалось тебя этому научить.
Лицо Матиса замерло в напряжённом недоумении. Что ещё за удары судьбы? Теодор был изумлён не меньше, но пытался поддержать брата непринуждённым взглядом: мол, сейчас всё проясниться.
– Так вот, Матис, вынужден тебе кое-что рассказать. Я искал Теодора. Кто-то из слуг подсказал мне, что он может находиться в подсобном помещении. Я отправился в северное крыло. Мне показалось, что я нашёл нужную дверь. Открыл… – отец замолчал, будто подыскивал подходящие слова, – …в общем, сын… Адель тебе не верна. Я знаю, что когда узнаёшь подобное, поначалу не хочется верить. Но я видел собственными глазами, как она позволяет очень откровенные вольности дворецкому.
Так вот оно что. Теодор не знал, смеяться или хвататься за голову. Ох, Филимон! Целоваться средь бела дня! Если ещё речь лишь про поцелуи… Какой у Теодора, оказывается, пылкий дворецкий, а ведь по его надменной невозмутимой физиономии и не скажешь.