А я кричала: «Перестаньте! Что вы делаете?» Но меня никто не слышал…
Я открыла глаза в темноте и обнаружила, что стук палок мне вовсе не приснился. Лунного света, проникающего в полуприкрытые ставни, вполне хватило для того, чтобы различить едва очерченный силуэт Пилар. Судя по звуку, она стучала кочергой по паркету.
— Пилар, что происходит?
— Простите, барышня, но к нам, кажется, забежала крыса. Та, что по кухне гоняли. Я сейчас ее выгоню.
— Как ты выгонишь, когда здесь ничего не видно. Сейчас свечу зажгу.
Та почти взвизгнула:
— Что вы, сеньора! А вдруг бросится. Вон, глазищи жуткие горят!
Я запалила свечу, взяла каминные щипцы:
— Не бросится. Ну, где она?
Пилар продолжала стучать кочергой по полу и указала пальцем в угол. Я поднесла свечу, и мы обе замерли. Я слышала, как Пилар сглотнула.
— Сеньора моя миленькая, что это?
Мы разглядывали съежившееся в самом углу невероятное создание. Я даже не могла понять, кто перед нами: птица или зверь. И впрямь ли это нечто живое. Настолько зрелище было невероятным. Мы с Пилар никогда в жизни не видели ничего подобного. Впрочем… после морозного зверя, ледяного змея и всего того, что происходило сегодня в хижине… должна ли я еще удивляться хоть чему-то?
У Пилар аж голос осип:
— Барышня… оно дрожит…
В горле мигом пересохло.
Тельце зверя трепыхалось так, что буквально ходило ходуном. Рубиновые глазищи были широко распахнуты, и я готова была поклясться, что вижу в них панический ужас. Самый настоящий, человеческий. Казалось, это чудо вот-вот заплачет. Кто же это такой? Что за невидаль?
В самый первый миг я подумала, что это цыпленок. Пушистый, желтый-прежелтый. Но слишком большой для цыпленка — размером с добрую сытую курицу. Да и не бывает у цыпленка торчащих кошачьих ушей с кисточками, четырех звериных лапок и длиннющего пушистого подвижного хвоста. Но и у зверя не бывает золотистого изогнутого клюва и пары самых настоящих, покрытых желтыми перьями крыльев...
Девчонкой я любила разглядывать диковинные картинки в бестиарии. И единственный мифический зверь, с которым я могла хоть как-то соотнести это чудо — грифон. Смесь зверя и птицы. Только в книгах грифон всегда изображался огромным и грозным, а это создание выглядело страшно милым и беззащитным.
Вот только Пилар, похоже, моих чувств не разделяла. Она воинственно сжимала кочергу, готовая в любой момент пустить ее в ход. Я положила каминные щипцы на пол и отвела руку служанки:
— Мы его испугали. Не надо.
