Грифоныш приземлился на резной сервант и, судя по всему, намеревался там ночевать. Уходить от нас он, кажется, не захотел…
Когда я открыла глаза, в комнате было уже совсем светло. Должно быть, близился полдень. Я потянулась и нащупала ногой что-то мягкое. Села в кровати. Под одеялом отчетливо просматривался подходящий по размеру бугорок. Значит, мне не приснилось! Сквозь дрему мне показалось, что грифоныш забрался на кровать и долго обнюхивал меня. Тыкался в забинтованную руку. Видимо, ему понравился запах мази… Ну вот: никто никого не загрыз.
Пилар заметила, что я проснулась. Улыбнулась до ушей. Кажется, у нее было хорошее настроение. Видимо, выспалась.
— Доброе утро, барышня. Слава богу, этот желток, кажется, умотал восвояси! Я всю комнату обглядела — нет нигде!
Я даже прыснула со смеху:
— Желток? А что… Мне кажется, это очень мило. Желток!
Пилар ошарашено смотрела на меня:
— Мило? Да будет вам, барышня! Чего тут милого?
Я улыбнулась. Внутри аж что-то дребезжало от умиления и глупого детского восторга. Желток! Прелесть! Какая же прелесть!
— Значит, будет Желток! Ему очень подходит.
Пилар с ужасом уставилась на меня.
Я подцепила край одеяла и осторожно подняла, стараясь не потревожить грифоныша. Он сопел, трогательно свернувшись калачиком, обкрутил себя хвостом. Чувствуя приток холодного воздуха, насторожился, не открывая глаз, вытянул шею. Широко разинул золотистый клюв и уморительно чихнул. И пух вокруг выпуклых птичьих ноздрей тут же потемнел.
Пилар в ужасе скривилась:
— Барышня! Да он же еще и сопливый! А если заразы натащит? А вы его себе под одеяло пустили! Гнать его надо! Гнать!
— Не натащит, не говори глупостей. Он просто наверняка замерз и простыл. Но теперь он не будет мерзнуть. Будет хорошо кушать и быстро поправится. Правда ведь, Желток?
Тот открыл, наконец, хитрющие глаза. Будто наверняка знал, что про него говорят. И уставился на меня. А у меня внутри аж все сжималось от нежности и умиления. Хотелось схватить его, прижать к себе и затискать. Но нужно потерпеть, иначе я его напугаю.
Но Пилар все упиралась. Надулась, будто ревновала. Скрестила руки на груди.
— Желток… Тоже мне! Да с чего вы вообще взяли, что это Желток, а не Желточиха?
— Ну, что ты как маленькая! Кошку от кота ведь легко отличишь.
— То кошка. А тут — чудище! Да и с чего вы взяли, сеньора, что такого в комнатах держать можно?
Я выдохнула, напуская на себя строгость:
— Так: вопрос закрыт. Если Желток хочет остаться — он остается.
