Автор
Молодая Марена страдает от несчастной доли старшей по роду старшей дочери тирана Альфи, который обладает Темным даром. Его жестокий брат и ужасный отец смерти — проклятый Соврано. Джулия не может позволить себе жертву этой связной игры, ведь женщины лишь игра в руках могущественных тиранов....
— Зачем вы встали? Вам нельзя.
Он тяжело поднялся, ухватившись за перила. Похоже, этот выход стоил ему последних сил.
— Ты никогда не смогла бы остановить мать. Я не мог допустить, чтобы она увидела мое состояние.
Джулия кивнула:
— Пойдемте, вам нужно лечь.
Нужно было вернуть Фацио в кровать, разговоры потом. Джулия помогла ему вернуться в покои. Фацио задержался у двери Дженарро. Уже рассвело, комната наполнилась ровным теплым светом, и поверженная мощная фигура камердинера прекрасно просматривалась на запачканной кровью простыне.
Фацио вздохнул:
— Ты говорила с Мерригаром?
Джулия покачала головой, понимая, что не сделала очевидной вещи.
— Принеси ему своего зверя.
Она ничего не стала спрашивать, лишь кивнула:
— Хорошо.
Лапушка по-хозяйски разлегся на покрывале, и лишь повел огромными ушами, когда они вошли в комнату.
Фацио опустил голову на подушки, Джулия обтерла его взмокшее лицо. Молчала. Ждала, что он упрекнет за мать. Но Фацио тоже молчал.
Джулия отстранилась, опустила голову:
— Вы все слышали, да? — Она нервно теребила на коленях кусок оторванного полотна. — Я не хотела все это говорить. Это было непозволительно.
Он молчал. Смотрел на окна, наконец, повернул голову, и красивое смуглое лицо исказилось кривой усмешкой.
— Ты часто извиняешься?
Джулия даже растерялась от этого вопроса. Пожала плечами:
— Тогда, когда считаю, что была несправедлива или неправа.
Фацио вновь помолчал, глядя в сторону.
— Сейчас ты была неправа?
Теперь молчала Джулия. Она боялась быть неправильно понятой, но нужно было что-то ответить. Да, Фацио говорил, что не питает иллюзий по поводу собственной матери, но он сын и сеньор… Он может говорить, что угодно.
— Сеньора — ваша мать. И, уже поэтому, я была неправа.
— А она?
Джулия вновь молчала. Наконец, все же ответила:
— И она неправа.
Уголок его губ вновь дрогнул.
