Автор
Молодая Марена страдает от несчастной доли старшей по роду старшей дочери тирана Альфи, который обладает Темным даром. Его жестокий брат и ужасный отец смерти — проклятый Соврано. Джулия не может позволить себе жертву этой связной игры, ведь женщины лишь игра в руках могущественных тиранов....
Мать побелела, сделалась какой-то острой, будто резко постарела. Даже привстала в своем кресле:
— Нет! Ни за что! В монастырь? Ты с ума сошел! В Гаярдо?! Только через мой труп!
Фацио и не ожидал иного. Он просто смотрел, как мать суетливо металась в кресле. Как странно было видеть ее без неизменной шемизетки… Будто другая женщина, чужая. Впрочем… она всегда была чужой. Ее голая шея казалась длинной и тонкой, алебастрово белой, подвижной и хрупкой. Одно неверное движение — и голова поникнет, как срезанный цветок.
Она с шумом выдохнула, сжала кулаки:
— Я не поеду в Гаярдо! Только не в Гаярдо!
Фацио кивнул:
— Поедете, матушка. Именно в Гаярдо. Не по собственной воле — так силой.
— Ты не посмеешь! Если ты очерствел и не нуждаешься в матери, то у тебя еще есть сестра. Нежное дитя, которое не может без материнской любви!
Любви… Загнанная в угол, мать отчаянно сопротивлялась, предъявляя самые немыслимые и смехотворные аргументы. Розабелла не видела ее любви… Фацио поражался собственному спокойствию.
— Вы сможете видеться с Розабеллой. Она станет навещать вас. Даю слово.
Мать это не успокоило. Она напряглась, вытянулась вперед, как гончая, учуявшая след. Ее тонкие ноздри воинственно раздувались.
Фацио на миг показалось, что она собирается выпрыгнуть с террасы, как кичилась много раз. Он поднялся, на пару шагов отошел к перилам.
Вдруг она дернулась, подскочила, но метнулась в сторону Джулии:
— Мерзавка!
Мать так порывисто подалась вперед, что наступила на подол собственного платья и распласталась у ее ног. Замерла в каком-то недоумении, приподнялась на руках, но встать была не в силах. Фацио метнулся было к матери, но увидел, как Джулия опустилась рядом и протянула обе руки:
— Позвольте помочь вам, сеньора…
Та смотрела, как на прокаженную.
Казалось, это были искренние слезы. Самые искренние в жизни сеньоры Соврано, которые видел Фацио.
Эпилог
Джулия свернула письмо и убрала в шкатулку. Нянька Теофила насторожилась, отложила стопку чистых полотенец, принесенных служанками, и пытливо смотрела.
