Автор
Молодая Марена страдает от несчастной доли старшей по роду старшей дочери тирана Альфи, который обладает Темным даром. Его жестокий брат и ужасный отец смерти — проклятый Соврано. Джулия не может позволить себе жертву этой связной игры, ведь женщины лишь игра в руках могущественных тиранов....
Но лишь увидела, как Соврано преградил ей дорогу, выдернул Лапушку из рук Амато и всучил ей обратно:
— Не вижу ничего дурного в этом звере. Любит — пусть забирает.
Лапа перепугано сжался. Трясся мелкой дрожью и потявкивал, сверкая глазами. Джулия села в экипаж, уложила лисенка на колени и почесала между ушей, чтобы он успокоился. Экипаж тронулся и затрясся на камнях. Джулия отодвинула шторку, посмотрела на стоящих на ступенях Амато, Паолу и няньку Теофилу, все еще надеясь различить фигуру Марены, но сестра так и не пришла проститься.
Глава 7
Джулия все время смотрела в окно, приподняв суконную шторку. Редко доводилось видеть, как просыпается город. Ее город. Именно сейчас она как никогда остро ощущала, что являлась его частью. Нет, не так — это город являлся частью ее самой. Важной и очень дорогой. Джулия уедет, а город останется, даже не ощутив потери. Она сама, сестра владетельного герцога, сейчас была не значимее молочницы, которая проталкивалась в утренней толпе со своей скрипучей тележкой, стучала в запертые двери и громогласно возвещала:
— Молоко! Свежее молоко!
Так хотелось остановить карету, послать Альбу к молочнице, чтобы та продала кружку еще теплого молока.
Лимоз еще никогда не казался настолько красивым. Даже нищие кварталы, по которым проезжал экипаж, будто умылись розоватым утренним светом, преобразились, задышали.
Джулия снова и снова видела перед глазами Теофилу с зажатым в руке узелком. Ее решительно сжатые губы, зареванное красное лицо. Джулия многое бы отдала, чтобы нянька могла поехать вместе с ней. Какая бы это была радость, какое облегчение. Но это было невозможно.
Джулия оторвалась от окна, погладила Лапушку. Зверек успокоился, пригрелся и безмятежно посапывал на коленях, прикрыв глаза. Но огромные уши стояли торчком, порой подрагивали. Даже во сне Лапа никогда не терял бдительность. И внутри сжалось. Тот краткий миг, когда брат выхватил Лапу из ее рук, едва не оборвал сердце. Джулия не смогла бы это пережить. Лапушка оказался бы последней каплей.
