Мы становимся слепы!» «Наказание за измену — смерть», — возвестила эй-тна-хассаш. Ее слова поддержали все, но я смотрела только на Агарна. Ему и сказала: «Ты взял меня как женщину, но всегда помнил, что я воин. Вспомни об этом и сейчас! Воин не осквернит своей чести предательством хассара. Я невиновна!» Он не поверил. Ни единому слову. Молча вышел и только на пороге тихо произнес: «Ты — все же женщина и наказана будешь как провинившаяся женщина!» Спустя час я была прикована к столбу во дворе, жены хассара на экзекуции тоже присутствовали, воинов не допустили. Моего отца, узнавшего о случившемся и прибывшего во дворец, хассар не пожелал выслушать. И кнут Агарн взял в руки сам. А когда он подошел ко мне, видимо, в ожидании просьб и молений, я лишь сказала: «Я тебе этого никогда не прощу!» Из двадцати положенных ударов он нанес только десять…
— Что, совесть проснулась? — едва сдерживая злость, спросила я.
— Дело не в этом… — мама судорожно вздохнула, — просто я заставила его вспомнить, что я все же воин… Потому что не произнесла и звука. Ни единого… я даже не застонала. И в тишине был слышен лишь звук рассекающего воздух кнута… Десять ударов — и хассар приказал отнести меня в спальню…
— Писец. — Мне было так жаль мамочку.
— Ив тот же вечер хассар Айгора узнал о моей невиновности. — Мама прикусила губу, стараясь успокоиться. — Оказывается, он установил новое оборудование во дворце за тот самый час, что был промежутком между моим обвинением и моим наказанием. Предателем оказался воин первой руки Мак-Эвен. Однако, даже погибая, воин не назвал имени своего соучастника, того самого, кто подложил сейр мне. А это могла быть только женщина… только жена хассара, никто иной в мою комнату войти не мог, даже служанки.
— А что было потом? — не спросить я не могла.
— Потом… — Грустная улыбка на бледных губах. — Он не отходил от моей постели. Он не отходил от меня. Он не мог простить себе случившегося…
— А я… Моя любовь, Кирюша, умерла с первым ударом кнута. Я больше не могла даже смотреть на него… Я задыхалась от его заботы, от его нежностей, я не желала принимать его подарки, я хотела только одного — чтобы он отпустил меня… Однако хассар пошел на нарушение традиций. Пользуясь тем, что самостоятельно встать и закрыть двери я не смогла, он не только входил в мою спальню, он не оставлял меня даже с восходом… Спустя месяц я встала на ноги и потребовала возвращения к отцу. Я имела право на это требование.