Невинна и опасна – это приключенческий роман о секретном отборе, где воспитанницы пансиона становятся ключами к самой тайной в династии. В центре сюжета — Маркель, ставший не просто сопровождающим воспитанницы Амалии, но и залогом её безопасности в захлебывающей битве за наследство. Культурная атмосфера эпохи рококо обрамляет тревожную романтику загадочного отбора, где невинность может превратиться в оружие насилия....
А потом исчез.
– Где?
– Судя по тому, что Амалия стянула рубашку с моего плеча…
– Амалия стягивала с тебя рубашку? – бровь брата изогнулась иронично-изумлённо.
– Это не то, на что ты тут намекаешь, хоть мне и дьявольски бы этого хотелось. Амалия проверяла моё плечо. Видимо, искала этот особый знак, который и означает невосприимчивость к проклятиям долины.
– Интересно, какой знак?
– Я знаю какой! – вдруг раздался голос изнутри одного из нижних шкафов.
К удивлению обоих братьев мебельная дверца открылась, и наружу выбралась сестрица, потирая затекшую спину.
– Красный такой, в виде жука-скарабея.
Глава 70. Просто прости
– Подслушивала? – Маркель покачал головой.
Следовало бы пожурить Арабель, но он не стал. Он знал, что кроме любопытства сестрой двигало желание помочь. Она и действительно может помочь. Маркелю нужна любая информация о магическом знаке, который делает невосприимчивым к проклятиям колодцев. Это шанс, это надежда.
– Вовсе нет. И не думала подслушивать, – лицо Арабель приняло самое невинное выражение.
Себастин тоже отчитывать сестру не стал. Лишь, глядя на Маркеля, иронично приподнял уголок рта – мол, наша сестрица неисправима.
– Ладно, рассказывай, что за знак.
Арабель пропиталась гордостью, что оба брата с таким пристальным вниманием воззрились на неё:
– Могу даже нарисовать.
Маркель выдвинул ящик стола, чтобы достать чистый лист и замер.
– Что там? – Арабель вытянула шею. – Письмо? От Амалии? Прочтёшь?
Маркелю захотелось остаться одному. Какие бы эмоции не хранила бумага, они предназначались только ему.
Себастин понял просьбу брата без слов:
– Пойдём-ка, сестрица.
За братом и сестрой закрылась дверь. Но Маркель медлил. Не сразу распечатал конверт. Это оказалось дьявольски больно – читать строчки, поплывшие от её слёз. Амалия прощалась. Навсегда. А он даже не мог возразить, возмутиться, что не допустит этого. Не мог прижать к себе свою пичужку, пообещать, что найдёт её.
Она писала, что вынуждена вернуться туда, где родилась.
