— Кабы меня царь пожаловал деревенькой, так я ли не был бы добрым барином?
— Ага, — откликнулся Лука. — А потом бы в этой деревне все люди стали такие... Приятно смуглявые...
Деревня была как деревня, путь в неё перегораживала нарочитая жердина, возле которой толклись, как обычно, мальчишки. На разбойничьих детей они вроде бы не походили, но кто его знает?
Тиритомба оторвал от сердца кусок штруделя и угостил им сорванцов, чтобы убрали жердину.
— Как ваша весь зовётся? — спросил он.
— Большая Змеевка! — бойко отвечал беспорточный и нестриженый сорванец в чумазой рубахе.
— А почему она так зовётся? — насторожился арап.
— А потому, что у нас Большой Змей живёт! — похвастался беспорточный.
— Где живёт? Прямо в деревне?
— Зачем в деревне? — с достоинством отвечал сорванец. — Он в пещере живёт, как Змею и положено.
— А ты его видел? — не отставал поэт.
— Зачем видел? Его никто не видел. Но кто-то ведь пускает дым, кому-то мы телят да баранов жертвуем...
— А красавиц Змей не требует? — забеспокоился атаман.
— Нет, девка, совсем не требует! Они, поди-ка, невкусные! — засмеялся беспорточный.
— Очень даже вкусные, — уверенно сказал Поэт и непроизвольно облизнулся.
Атаман же возмутился: — Какая я тебе, сопляку, девка? Зови меня... э-э-э... Анна Лукинишна, вот! Я дворянская дочь! Как зовут вашего барина, каков он, милостив ли до людей? Или аспид?
— Никакого аспида мы не знаем, — подбоченился беспорточный. — Да и сама посуди, девка, на что нам барин, коли есть Большой Змей? Старики говорят, что когда-то барин точно был. Да только Змей его съел.
С этими словами, как бы для наглядности, маленький наглец запихал штрудель в рот, и не подумав делиться с товарищами.
— Опять девкой обзываешься? — нахмурился Лука. — Вот я тебе сейчас все уши оборву!
— Девка, девка, девка! С титьками, с журавушкой! — воскликнул сорванец, но отбежал на почтительное расстояние.
Лука собрался было кинуться на малолетнего оскорбителя, но поэт удержал его:
— Постой, красавица моя! Ведь у ребёнка чистосердечного мы больше выведаем, чем у хитрых здешних старцев... Поди сюда, славный отрок! Никто не причинит тебе зла!
С этими словами арап оторвал от сердца ещё кусочек яблочного пирога и маняще протянул его беспорточному.
Он не только предлагал лакомство, он ещё и повысил беспорточного в ранге: ведь отрокам уже полагались портки.
Лесть возымела своё гнусное действие.
— А эта придурочная ухи драть не будет? — спросил сорванец, подходя ближе.
Лука стерпел и «придурочную».
— Не будет, не будет, — уверил мальца арап.
— А ты сам-то чего такой чёрный? — насторожился сорванец.
— Он арап, — кратко ответил за Тиритомбу богодул.
— А-а, тогда понятно... Нет ли среди вас богатыря или героя какого?
— На что тебе герой? — спросил поэт.