Невинная девушка с мешком золота отправляется в путешествие к Риму. Неопытный царь и его подданные сталкиваются с загадками мира, где существуют Чудеса и Антихрист. Необходимо разобраться в странном царстве Тартаров и их сущностях, чтобы выжить среди чудовищ.
— Там ведь ясно написано — никакой вооружённой охраны. То есть живых людей. А про безголовых там ничего не написано.
— Вдруг они богодула задержали? — понадеялся Ничевок. — Тогда дедуля голову себе живо наладит! Он у нас такой! Военный!
— Сомнительно, чтобы они его задержали, — вздохнул Лука, вспоминая волос, рассечённый вдоль.
Когда они вошли в деревню, сразу же стало ясно, что богодула не задержали. Да что там богодула — мимо жителей Большой Змеевки сейчас могла пройти целая армия со скрипом обозных телег и бряканьем доспехов.
— С вечера сидят, — определил малец.
Тризну справляли на славу — лучшей себе путники и пожелать не могли. Столы вытащили прямо на улицу. Многие спали под лавками. Синьор Джанфранко ударом посоха смёл с дороги и без того уже разломанные гусли.
Неспящие и без всяких гуслей продолжали, петь, и песня была всем знакомая:
Как рано пташечки запели -
Уж наступил прощанья час.
Пока их кошечки не съели,
Всё песня дивная лилась...
Песню вёл кузнец Челобан густым свои басом. Стойкая Челобаниха вторила мужу визгливо и не в лад. Головы свои супруги подперли руками, чтобы не уронить в бражные лужи на столешнице.
Единственный мутный глаз кузнеца внезапно остановился на сыне в необыкновенных портках. Песня прекратилась.
— Ты это куда, щенок, намылился? — прохрипел сельский циклоп.
— А от вас подальше! — выкрикнул Ничевок. — Не хочу в деревне вашей оставаться! Вы и так мне всю жизнь заели!
И тотчас получил пару подзатыльников — от сироты Луки и от сироты Тиритомбы за непочтение к живым родителям.
— Я на большие дела ухожу! — не унимался малец. — Меня вот дедушка увнучил!
И показал на синьора Джанфранко.
Кузнец, кузнечиха и прочие застольники, узрев безглавца, и свои головы на всякий случай попрятали под стол.
— Я же говорил, — снисходительно сказал Ничевок. — Дедуля нас прикроет. А ты, батя, тоже хорош — может, сына на лютую смерть уводят! Судите сами, Анна Лукинична, каковы здешние нравы!
Лука и поэт переглянулись.
— Пусть идёт, — решительно сказал арап. — Мы его образуем. А кем он тут вырастет — разбойником?
Дедуля меж тем подавал посохом поторапливающие знаки.
— Я только в избу забегу — надо своё добро забрать, — сказал Ничевок. — Не им же оставлять!
— Какое добро? — изумился Лука.
— Как какое? А бабки? А свистульки? Наши огольцы их мигом растащат!
— Растёт человек, — сказал арап.
