— Тело само за головой стремится, — догадался Лука.
Безглавец прислонился всем телом к дубовому стволу, бросил посох и стал делать свободной рукой опоясывающие движения. Ноги у него при этом ходили из стороны в сторону.
— Привязать себя просит, — снова догадался Лука. — А есть ли у нас верёвка?
— Тюрбан размотаю, — сказал Тиритомба. — Надеюсь, с арапчонка спрос не велик.
С этими словами он стащил тюрбан с головы и показал миру свои многочисленные косички, чем привёл Ничевока в совершенный восторг.
Лука и арап размотали тюрбан — полотнище получилось изрядное.
— Не глупы басурмане, — сказал поэт. — Полезная вещь в дороге.
Они бережно привязали ходячего покойника к дубу, а корчагу с глазами осторожно положили на травку. Привязали с умом, на ту сторону дерева, что глядела на холмы — зачем зря пугать прохожих-проезжих?
Управившись с безглавцем, Лука со стоном снял со спины золотой мешок и тоже повалился на траву.
— Если бы я стал царём, — жалобно сказал атаман, — я бы такой особый указ издал, чтобы девушкам не таскать тяжестей, а то рожать не будут...
— Нечего вашу сестру поважать! Да и как бы ты стала царём — разве что царицей...
Сарафан Луки задрался много выше колен, но сил его одёргивать не было.
«Хорошо, что я в обмороки не падаю, как прочие девки, — подумал он. — А то мужикам соблазн... Крепкая у меня Аннушка... Куда же её везут? Что за дед басурманский? Не поглядеть ли в зеркальце?»
— Вы за дорогой-то присматривайте, не спите, — распорядился он. — Что там за телега катит?
— С тобой уснёшь, — проворчал поэт и с трудом отвернулся от вольно раскинувшейся красавицы.
— Журавушку прикрой, — посоветовал Ничевок. — А то первый же прохожий тебе ка-ак...
Лука мысленно дал ему подзатыльник и всё-таки достал зеркальце.
Старый капудан по-молодому выскочил из кареты и гортанными криками подбадривал своих воинов.
Аннушка в ужасе задернула занавеску.
Каковы воины есть янычары, она много слышала и крепко надеялась, что здешние разбойники противу них не выстоят.
Но, к изумлению её, звона сабель вовсе не было слышно. Вместо этого стали раздаваться вопли ужаса, дикое ржание коней, одинокий выстрел и какой-то непонятный шорох.
Пленница забилась в самый угол и сжалась в комок: вот сейчас дверца откроется и заглянет в неё чумазая рожа с кинжалом в зубах...
Она долго пребывала в таком ожидании, но слышала только шорох и обоняла некий знакомый, но вовсе не уместный здесь запах.
Наконец и шорох прекратился.
Аннушка отдёрнула занавеску.
