Микелотто остался на месте, устремив глаза в одну точку. Губы его беззвучно шевелились, ладони сложились перед грудью.
Добрый подзатыльник вернул его к действительности.
— Ты ещё перекрестись, — сказал вернувшийся Макиавелли. — Теперь нечего размышлять. И некогда спрашиваться у Хозяина. Джанфранко нашёлся.
— Что? — вскинулся убийца. — Где? Когда?
— Прискакал гонец. Мой тартарский проект придётся свернуть. Дело серьезное. Нашёлся и Лоренцо Берья. Твой свинячий кондотьер идёт в Рим.
— Убью, — мотнул головой Микелотто.
— Идиот! Он идёт с головой Джанфранко! И, если он бросит эту чёртову башку к ногам Хозяина раньше нас, нам конец! Мы будем не нужны!
— Перехвачу! — убийца попробовал встать, но не случилось.
— Болван! За ним охотится сейчас вся Европа! Последний мужик знает, что Чезаре в награду за голову маэстро обещал кардинальскую шапку и кое-что ещё, о чём не говорят. То есть исполнить любое желание. Любое — он так и сказал, если помнишь! А какое желание может быть у Лоренцо?
— Понял, — кивнул Микелотто и упал головой в тарелку.
...Когда рыцарь с обеспамятевшей Аннушкой на руках скрылся за поворотом, зеркальце померкло — было, видать, с норовом или же нуждалось в отдыхе.
— Горе мне, слабому и беззащитному! Где тот герой, что вызволит мою любимую?
Притихший Ничевок прошептал:
— Тронулась наша девка: уже и слова путает! Намаемся мы с ней, дяденька Тиритомба! Давай-ка загоним её первому попавшемуся барину за хорошие деньги, а сами пойдём, куда дедушка поведёт!
Предательские ребячьи речи вернули несчастного атамана в ум.
— Замолкни, недоросль! Вот я самого тебя ужо продам!
— Кое в чём юнец прав, — сказал поэт. — Вы, барышня, не расстраивайтесь. Не всё ещё потеряно. С нами тело великого волшебника. С нами грозное оружие — демон в сумке. У нас есть цель...
— Какая? — спросил атаман, отводя от глаз промокший рукав.
Тиритомба задумался. Он поглядел вдаль, на раскисшую дорогу, по которой еле-еле ползла чья-то телега.
— Во-первых, найти Аннушку. Во-вторых, уничтожить Римского Кесаря, оставшись при этом в живых...
— Не получится, — замотал распущенными косами Радищев.
— В живых не останемся, — просто сказал Лука. — Потому что тогда и мира нашего не будет, а в том, другом, ещё неизвестно, родимся ли мы...
— Да ты бредишь, — вздохнул арап — к вящему удовольствию Ничевока.
— Если бы... Я всё понял. Тот, Кто Всегда Думает О Нас, действительно существует. А когда он перестанет думать — тут-то всё и провалится в тартарары...
