Я-то полагал, что это мудрый синьор Джанфранко...
— А на самом деле? — вскинулся Тиритомба.
— Не понял... — заморгал поэт.
— Мир держится волей Кесаря. Синьор Джанфранко — всего лишь подрядчик, к тому же не слишком удачливый...
— Не срами дедушку! — возмутился Ничевок. — Вы, дураки, дрыхли, а я ещё с ним разговаривал, он мне много чего рассказал...
— И чего же он тебе рассказал, обглодыш?
— Это наше дело! — гордо отвечал Ничевок. — Раз обглодыш — значит, нечего и спрашивать... Эй, смотрите, дедушка тревожится!
Атаман и арап головы повернули к дубу. Ветви могучего древа тряслись, как под большим ветром. Безглавец дёргался, стараясь освободиться.
— Сейчас пойдём, деда! Я их палкой подыму! — малец побежал к своему покровителю.
— В самом деле, идти надо, — сказал атаман и на всякий случай ещё поглядел в зеркальце.
— Зачем идти, друг мой? Подождём ту телегу — быть может, добрый поселянин согласится подвезти нас хотя бы до ближайшего контрольного пункта...
— Подождём, — кивнул Радищев. — Только не нравится мне всё это.
— Да всё. И ливень этот неурочный с ясного неба... Ты хоть раз в жизни видел такое?
— Не видел, ну и что? Я много, чего не видел, а оно есть...
— Знаешь что? — сказал атаман. — Я всё-таки гляну напоследок, что там Кесарь поделывает. Он-то первый должен заметить, что в мире ка-
И обратился к зеркальцу:
— О любезное зерцало! Не покажешь ли нам Кесаря Римского?
Зеркальце замутилось, прояснилось, и в нём обнаружился искомый Кесарь. Лука даже невольно, по-девичьи, залюбовался зиждителем мира: о таких ненаглядных зеленоглазых дролечках всякая мечтает — хоть деревенская дурочка, хоть блистательная фрейлина...
Зеленоглазый дролечка Римский сидел за длинным столом. Перед ним на особой подставке стояло большое, с тарелку, увеличительное стекло, как бы выломанное из очков гиганта. Стекло, судя по устройству подставки, могло вращаться в раме. Чуть подальше стоял плоский короб, в котором бегали два ёжика.
Кесарь смотрел не в стекло и не на ёжиков, а на собственные руки с вывернутыми вверх ладонями. Руками он делал какие-то таинственные движения, словно бы переливал нечто из чаши в чашу...
— Колдует... — прошептал Лука. — Ну, сейчас он нам наворожит...
— Да, он пронзает мыслию само мироздание и решает, где отныне располагаться небесному своду: сверху или снизу! — догадался Тиритомба, заглядывая в зерцало через атаманово белое плечико.
— А вот и нет, а вот и нет! — торжествующе заорал оголец Ничевок.
