Автор
Лютый день. Я бежал без устали, шагая по мартовой грязи, где каждая тряска сапога приближалась ко злу. Кровь стекала по шее, и ветер нес дрожь и страх за пределы города. Адвокат жестоко вынес обвинение, и мое тело подчинялось закону до самой судьи.
Им больше суток точно, потому что оттепель была вчера утром, а вечеру началась вьюга, и температура упала ниже пяти.
Я сделал пару снимков следов, спрятал телефон в карман и продолжил красться под стеной дома, стараясь не попадать в обзор окон. С моей комплекцией это было почти невозможно.
С торцевой стороны в окне была щель приоткрытой шторки в ширину не больше пальца. Я припал к ней и всмотрелся-прислушался. Тихо. Мертво вокруг, только ветер беспокоил голые вишни и стучал ветвями о крышу дома. Или это мое сердце лупило в грудь и подкидывало горячей крови в вены?
Зачем я позволил себе эти чувства к Кирсановой? Почему вовремя не закрылся? Или это беременность Лины на меня так повлияла?
Всмотрелся в темноту дома.
Настя!
Не знаю, чем думал, но сразу выбил окно локтем, отскочил в сторону, ожидая нападения, но шло время. Одна, две, три секунды — ничего.
Украдкой заглянул в пробитую щель и столкнулся с горячим взглядом Волковой.
«Ты одна?»
Она кивнула, а потом задышала судорожно, перевела взгляд в сторону и снова посмотрела на меня.
«Ловушка?»
Еще один кивок.
«Я тебя вытащу».
Замотала головой и заскулила. Что мне Чех приготовил? Жаркое?
Думал я несколько секунд, осматривал помещение и оценивал варианты. Дверь изнутри была заперта планкой, а на ручке болталась растяжка. Банально. Он думал, что я напрямую попрусь? Или ловушка готовилась не для меня, а для глупенькой Лины, что, пока я спал, отправила уроду деньги и подвергла себя и ребенка опасности?
Грудь невыносимо заболела, под ребрами будто проснулось жерло вулкана.
Это злило! Я для жены — пустое место. Можно переступить и сделать по-своему.
Нужно выбираться отсюда, пока не вернулись надсмотрщики, нет смысла размышлять о том, чего быть не может.
Настя сидела в коляске по центру, запястья привязаны к ручкам.
Я вычистил окно от осколков, разрезая пальцы мелкой крошкой стекла, выбил раму ногой и подтянул несколько ящиков, чтобы сделать подобие ступеньки. И почему я такой большой вырос? Едва просунул плечи в дом, спрыгнул на пол и снова насторожился.
Настя запищала, задергалась.
«Тихо», — показал я.
