Автор
Лютый день. Я бежал без устали, шагая по мартовой грязи, где каждая тряска сапога приближалась ко злу. Кровь стекала по шее, и ветер нес дрожь и страх за пределы города. Адвокат жестоко вынес обвинение, и мое тело подчинялось закону до самой судьи.
— Ты… — Лина запнулась и хрипло, с трудом, выговорила: — Ты красивый.
Ладони её коснулись лопаток, тонкие пальчики пробежались лёгкими прикосновениями по пояснице, скользнули ниже. Я будто шагнул в пропасть и оказался в ледяной ванне. Покрылся мурашками, едва сдержал себя, чтобы не закричать.
Мне разрывало сомнениями. Хотелось, чтобы Лина продолжала, чтобы зашла дальше дозволенного, но я повернулся и, собрав ее ладони в свои, отодвинул от себя.
— Ангел, иди. Не нужно обманывать меня и себя. Мы ничего не поменяем, не сможем.
"— И что? — с вызовом спросила она и сузила глаза. — Ты мой муж. Не Насти. Хочешь снова идти сидеть у ее двери? Хорошо, хоть всю ночь там торчи. Но сначала…
Она приподнялась и прикоснулась мягкими губами к моим, скользнула острым язычком между ними, обожгла кожу дыханием.
Ревнует?
Я оторвал ее от себя, заглянул в распахнутые глаза, облизал свои губы, чтобы запомнить вкус. Какао и чуточку соли.
— Настя едва не умерла, — объяснил я, сдерживаясь, стараясь не шевелиться и не вдыхать аромат ее волос. — И ты бы умерла, Ли-и-на, стоило открыть дверь по тому адресу, что дал этот сучонок. Ты не послушалась, ввязалась в это, не доверилась мне. Разве так относятся к мужу? Я, кто угодно — урод, насильник, слабак, но точно не муж. И, похоже, для некоторых уже и не отец.
— Дёргаюсь? — Она зло сверкнула глазами. — Примерно так?!
И неожиданно положила мне ладонь на ширинку.
Я сжал зубы. Безумие. Чего она хочет? Чтобы я на коленках ползал? Меня скоро в импотенты можно будет записать, потому что яйца гудят бесконечно, прорезая пах острой болью, стоит подумать о жене и вспомнить о том, что я сделал.
— Уходи, — скрипнул зубами. — Я не смею тебя желать, потому что для тебя это через силу. Или скажешь, что не так?! — я обнаглел, дернул руку вперед и сжал налитую грудь жены. Пусть испугается, сбежит, даст пощечину. Так будет лучше. Ну же!
У Лины щёки вспыхнули, рот приоткрылся. Казалось, миг, и она выскочит из ванной, исчезнет, не оглядываясь. Но она лишь прошипела в ярости:
— Ах так?! — И сунула руку мне в брюки.
