Автор
Лютый день. Я бежал без устали, шагая по мартовой грязи, где каждая тряска сапога приближалась ко злу. Кровь стекала по шее, и ветер нес дрожь и страх за пределы города. Адвокат жестоко вынес обвинение, и мое тело подчинялось закону до самой судьи.
Леша засмеялся тихо и потер лицо: — Тебе стоило лишь спросить об этом. Но легче накрутить себя, а потом сделать виноватыми других. Я виноват, но точно не в том, что нравлюсь тебе, — муж спрятал руки в карманы брюк, полоснул меня темным взглядом, а затем вышел из гостевой, будто больше не желал говорить.
Когда я осмелилась пойти следом, заметила, что он прокрался в комнату к Саше. Хотела пойти следом, боясь, что он испугает мальчика, но замерла в дверях.
Лютый укрыл сына одеялом, поцеловал в волосы, невесомо погладил его по голове, а потом сел на пол и застыл, будто собрался спать всю ночь на коврике.
"Я вздохнула. Неужели не понимает, что можно, а что нельзя? Саша только недавно перестал вздрагивать при виде отца, поверил, что его комната — надёжная крепость. Никто не входил сюда без разрешения, чтобы создать у мальчика ощущение безопасности. Лютый хоть может представить, что испытает ребёнок, если проснётся и увидит мужчину на коврике? Даже если спросонок поймёт, кто это, всё равно будет в ужасе.
Я поймала взгляд Лютого и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Сашу, показала жестами «нельзя» и «иди ко мне».
Да что же Лютый, как неприкаянный: то у двери Насти, то на коврике сына? Будто своей комнаты нет. Своего угла… Я поджала губы, с горечью признавая, что в моём доме действительно нет места для Лютого. Но всё равно повторила жесты. Надо уговорить его не пугать сына.
Он покорно встал, и я удовлетворённо улыбнулась. Лютый неторопливо подошел ближе, но стоило нам выйти из детской, как внезапно оттеснил меня в коридоре к стене и яростно прошипел в лицо:
— Это мой сын.
Я онемела от нахлынувшей чёрной волны ужаса, погрузилась в тёмный взгляд, растаяла в нём. По венам прокатился огонь, обжигая низ живота, концентрируясь в средоточии нервов, раздирая меня противоречивыми чувствами. Не чуя ног, сползла бы по стеночке. Вот только, кто же мне позволит? Зверь притворялся ласковым и послушным, но набросился при первой же возможности.
— Посмей еще раз ляпнуть, что заберешь его, Береговая, ты узнаешь, что я могу быть очень плохим мальчиком. Ненавижу, когда мне угрожают. — Я не могла дышать, не могла даже отвести взгляда, словно столкнулась в лесу с голодным хищником. — Ты моя жена, но я тебе не раб. Поняла?
Вздрогнув от вопроса, я нашла в себе силы кивнуть. Понимала, что сама спровоцировала в Лютом эту вспышку и, хоть была напугана до дрожи в руках, смотрела на Лёшу во все глаза.
