Сашка, нерожденный малыш, друг, Ангелина… Кого еще он захватит, чтобы управлять мной?
Осмотр проходил в полной тишине, только врач сопел и зыркал на амбала и меня, а потом поводил датчиком по животу Ангелины и озвучил приговор:
— Риск прерывания беременности снизился, плацента мигрировала выше за счет роста плода. Будем наблюдать дальше, но пока угроза миновала. Пол ребенка не видно, прикрылся, вот, смотрите, — он немного повернул руку, и картинка на экране передвинулась, зашевелилась. Силуэт ребенка выделился, напомнил мне о прошлом — о Миле и Саше, о первых минутах счастья, когда держал сына на руках. Глаза защипало, а грудь сдавило, Лина отдернула руку, потому что я слишком сжал ее пальцы.
Врач продолжал:
— Секс разрешаю, витамины, что я назначил, допивайте, а мамочке больше тепла и покоя.
Я стоял около кушетки, глядя на изображение ребенка, и понимал, что, возможно, никогда не смогу к нему прикоснуться по-настоящему. Потому этот миг оставлю в своем сердце в укромном месте и никому не отдам эти воспоминания.
Глава 60. Ангел"
"Всю радость от слов доктора о том, что опасность позади, затопил страх при словах «секс разрешаю». После я уже ничего не слышала. Лишь в голове стучало набатом.
Секс разрешаю. Секс разрешаю. Секс разрешаю.
Сердце выпрыгивало, вены резало и выкручивало, ужас холодил затылок. Вся боль и отчаяние, которое я ощущала в первые дни “жизни” с Лютым, вернулись в один миг. И его глаза, когда в машине он вдавливал меня в сиденье, и его огромная плоть, раздирающая внизу…
Едва понимая, куда иду, я сторонилась любых прикосновений, шарахалась от звуков, даже вскрикивала, когда встречала кого-то. Неважно, врач это или медсестра. Казалось, ещё миг, и я не вынесу этого ужаса, рвану куда глаза глядят. Лучше сброшусь с крыши!
И тут, будто поддержка свыше, внутри меня шевельнулся малыш. На глаза навернулись слёзы, стало стыдно и гадко от мыслей, которые только что посетили меня. Сброситься с крыши? Умереть? Убить моего ребёнка? Да ни за что! Я буду жить не смотря ни на что.
Усевшись в джип, подождала, когда мы отъедем от клиники и повернулась к Лютому. Губы тут же онемели, а в рот словно налили клея, но я должна была это спросить. Ради нас всех.
— Ты же… не тронешь меня?
Леша повернулся, в его черных глазах плавилось стекло.
— Он убьет вас, — сказал и отвернулся. — Но я не прикоснусь к тебе без твоего согласия. Никогда, слышишь, — он захрипел, откашлялся в кулак и снова посмотрел в глаза.
— Не убьёт, — твёрдо возразила я и, вспомнив сузившиеся глаза чудовища, невольно прижала руки к животу. — Наверное…
Отвернулась к окну и, кусая губы, размышляла о своём поступке и реакции Чеха.