Он же сильный, он же не может сдаться.
Только не он!
Только не сейчас…
Опускаюсь на пол, уткнувшись головой в его плечо. Мне так хочется почувствовать его тепло, услышать его голос. Я так соскучилась за эти дни.
Сердце разрывается от беспомощности и бессилия.
— Сереж, — зову его. — Сережа… Не уходи. Ты не можешь уйти, — голос срывается в глухие рыдания.
Наверняка со стороны я выгляжу глупо, но мне плевать. Задыхаясь от боли, я начинаю говорить. Сначала медленно, затем все быстрее — торопливо рассказываю ему о том, как впервые увидела.
Как испугалась его тогда — большого, сильного, и властного. Как дрожала от одного только взгляда, ужасалась путанице с несчастной яхтой и готовилась к худшему.
Рассказываю, как чувствовала себя уязвимой рядом с ним, как каждый разговор оставлял во мне след, складывая образ сурового жесткого мужчины, который раз за разом спасал меня.
Я все говорю-говорю-говорю, а боль внутри только множится. Мысль, что я могу его потерять, убивает меня, мешает вдохнуть, делая бессмысленным все вокруг.
— Сереж, не уходи, — повторяю опять. — Я же ждала тебя все эти дни. Знаешь, почему?
Всхлипываю, неэстетично шмыгаю носом, жмурюсь от подкатывающий истерики.
— Я так ждала, что ты приедешь. Боялась страшно рассказывать тебе новость, но в то же время ждала. Ты не думай, я не специально. Должна была догадаться, что этим все кончится, если… Хотя о чем я? Ты же всегда был аккуратен вроде бы, — вздыхаю, снова утыкаюсь лбом в его плечо.
Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас открыл глаза и обнял меня.
— Сереж, я беременна, — тихо шепчу. — Это пока секрет. Никто не знает. Я даже Демьяну не рассказала. Тест не делала, конечно. Нам же нельзя было никуда ходить, даже в аптеку. Но мне кажется, что это правда. Что у нас с тобой будет малыш. Такой же как ты — сильный, смелый, настоящий.
Отстраняюсь смотрю на его бледное лицо. Какой же он…
— Ты только вернись ко мне, ладно? К нам. Я тебя люблю. Прости, что не сказала об этом раньше. Прости меня, дурочку. Я такая глупая…
Мне нечего больше добавить.
Кажется, внутри у меня теперь пустота. Я все, что есть, отдала ему. Прислоняюсь лбом к его плечу в который раз.
— Сережа…
Не знаю, сколько так проходит времени, но писк сбоку становится громче, прерывается. Я дергаюсь, испуганно глядя на Севера. И практически тут же звуковой сигнал меняется на еще более тревожный, точно сигнализируя, что происходит что-то плохое.
Дверь палаты открывается, и вбегают двое врачей — на их лица тревога.
