Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
А про компетентность даже речи не идет! У нас лучшие врачи, а собственную квалификацию я доказывал вам тысячи раз!
— Ее можно переносить?
Глухо спрашиваю, подавляя в себе порыв и правда разнести на хрен тут все до камня.
— Не вижу препятствий. Но я бы не советовал… Пока анализы не будут готовы…
— Плевать мне на твои советы. Коновал ты безрукий. Я ее забираю. Здесь без присмотра не оставлю. Прилетит Авдеев, с техникой в доме у меня еще раз все проверит. И смотри. Закрою на хрен твою богадельню. А советы твои… Советы можешь себе засунуть…
— Бадрид Каримович! Со мной, в таком тоне… Я, между прочим, не раз твою собственную жизнь спасал!
— Знаю.
Рявкаю в трубку. Блядь. Время еще такое. На пульсе моя рука должна быть. Снова проблемы, как из дырявого мешка сыпятся.
— Не время сейчас, Давид. Сами решайте. Да мать вашу, один раз не можете без меня разрулить!
— Бадрид Каримович. Опасности для жизни нет. Вы можете ехать, если нужно.
— На хрен иди со своими уверениями!
Подхватываю Мари на руки.
Сжимаю челюсти до хруста, от того, как безвольно повисают ее руки.
Нееееет! Оставить ее где-то? Никогда!
— Давай же, девочка, — отчаянно шепчу, хватая ее упавшую руку.
Прижимаю к губам.
Будто всю собственную силу влить в нее пытаюсь.
Все бы отдал. Сердце собственное, что теперь в тисках сжимается. Всю свою кровь.
За один только вдох. Чтобы глаза открыла.
— Бадрид Каримович… Раз уж решили… То я каталку сейчас организую.
— Сам, — рявкаю, и тут же по голове ее глажу.
Будто услышать может. И испугаться.
Эх, если бы только могла!
Теперь сам. Ни за что из рук не выпущу! Больше не оставлю! Пока не буду уверен, что с ней все будет хорошо!
Блядь, сколько всего за жизнь видел!"
"Ран. Огнестрелов. Смертей.
Но только на нее смотреть не могу. Собственной кровью готов захлебнуться!
— Я сам, моя девочка, — шепчу, прижимая ее голову к своей. Целую спутавшиеся волосы.
— Теперь не оставлю. Всегда теперь рядом буду. Только очнись! Только открой свои глазки! Марииииии…
Я реветь готов. Отчаянно. На разрыв легких. Раненым зверем.
Если бы только это помогло! Если бы только вернуло ее мне!
— Вернись, моя девочка, — шепчу, укладывая в машину.
Плевать на шофера, что смотрит на меня с дикими глазами, тут же отворачиваясь. На все плевать.
Одна бесценная у меня ноша. Один смысл.
Укладываю ее голову себе на колени.
