Автор
В темной спальне с плотно зашторенными окнами ты лежишь безмятежно, обволакиваемый мягким пледом. Гордей сидит рядом в кресле, его голова отяжелела на спинке. Атмосфера напряженности и тайны окутывает пространство, словно заключая тебя в невеселую загадку.
Всё на месте. Ключи, косметика, мелочи. Телефон отключен.
Жму на ручку, выхожу в свой родной, привычный двор. А кажется, что я здесь сто лет не была.
Лифт не работает, и я поднимаюсь по лестнице, считая ступени.
Открываю квартиру своим ключом. Пахнет пылью и пустотой. Запираюсь. Прохожусь по квартире. Падаю на диван, прикрывая глаза.
И как теперь жить?
Нащупываю на шее кулон в виде сердца. Что там он сказал? Его нужно утопить, чтобы не функционировал?
Снимаю его с себя, кручу в руках, рассматривая.
Почему именно вырванное сердце?
Иду в ванную, открываю крышку унитаза, качаю кулоном, как маятником.
По какой-то неведомой мне причине надеваю его назад. Зачем? Хороший вопрос, нет у меня ответа.
Пытаюсь отстраниться от всего и заняться делами. Вытираю пыль, мою полы. Выкидываю из холодильника просроченные продукты. Иду в магазин за свежими. Варю себе кофе, жую бутерброд с сыром… Как обычный человек.
Телефон включаю к вечеру. Всё на месте. Сыпятся много пропущенных от бабушки, Гоши, подруг.
Принимаю горячую ванну, пытаясь смыть с себя запах и прикосновения Гордея. Кажется, он въелся в меня гораздо глубже, чем бы хотелось.
За что можно вообще полюбить этого мужчину?
Мать моя женщина, да у меня стокгольмский синдром!
Вот так это бывает, да?
Вот так сходят с ума?
Моя мать также потеряла себя в подобном чудовище?
И чем это закончилось?
Я так не хочу…
Не могу спать, всю ночь ворочаюсь под монотонный звук телевизора.
А когда всё-таки засыпаю под утро, мне снятся кошмары.
Утром начинает ломать от противоречивых эмоций: благодарность за спасение, злость за то, что он не посвятил меня в свой план, страх за его жизнь, тоска… Ненависть. Злость. И что-то ещё — глубокое, сильное, которое я боюсь озвучивать даже в мыслях.
Всё валится из рук. Варю себе кофе и забываю его выпить. Включаю музыку, но ничего не слышу. Я словно больна. Но физически ничего не болит.
Бабушка возвращается к обеду. Волнуюсь, пока она поднимается на лифте.
В голове ни одной мысли, как я всё это обосную. Не люблю ей лгать, но придётся.
Дверь открывается, один из парней Гордея заносит её сумки. И его я тоже помню. Парень, не говоря ни слова, выходит, запираю за ним дверь. Бабуля молча снимает кардиган, обувь и распахивает для меня объятия. И я благодарна ей за то, что не устраивает допрос с порога.
