В пределах тесного полка шагают стройные фигуры, словно живые статуэтки железных веков. Генерал подносит к груди свой золотистый флаг, на котором красуется герб его армии. Слова Северного вождя пробуждают древний инстинкт бойца: не уклоняться от приказов, не сомневаться в собственной справедливости и верности своей долге. Вечность - это где вы найдете себя и свое место....
По часам, по минутам и секундам. Только не мог, никак не мог Сергей знать о «подарке» генерал-майора Зубахина, на допросе умолчавшего о заложниках. Кто знает, может быть, потому он не стал брать на себя судьбу военнопленных, что вина его была и так велика.
Однако Николай Григорьевич Постнов легко распоряжался чужими судьбами и наверняка, даже если бы знал, попросил бы Эйдинова не говорить о заложниках. Попадут они под минный шквал – хорошо, не попадут, сидя в зиндане, – тоже неплохо: оставшиеся в живых боевики превратят последнюю минуту жизни заложников в вечность.
65
Марк поднялся в салон и первым делом прошелся рукой по всей длине центрального леера, проверяя надежность креплений. Потом, будто мысленно совершал прыжок, покинул самолет через опущенную створку в хвосте самолета.
И снова на него напали сомнения. Разведчики еще могут вернуться. «Выбор за вами». Прежние трепетные чувства, вызванные прикосновением к ткани парашюта, виделись теперь прихотью. Мысли его путались. «Зачем ты нянчишься с нами?» А затем, что поставил перед собой цель – реабилитировать двенадцать человек.
Для всех.
Теперь он не вправе лично принимать решения, его голос захлебнется в «детсадовской» группе диверсантов. И за каждого Сергей Марковцев болел, он взвалил на себя непосильную ношу и едва удерживал ее на своих плечах. Он был солдатом, умер и вот теперь – воскрес.
«Последняя просьба, командир».
Да, Витя, я знаю. А ты молодец. Молодец. Сергей мысленно притягивает к себе голову бойца и треплет стриженый затылок.
– Взгрустнулось, Максимыч? – Рядом остановился Пантера.
Сергей ответил лейтенанту теплой улыбкой.
– Да, Миша. Мертвые не дают покоя. Они просят за живых такого же мертвого человека. А он сгорел, Миша. Весь выгорел изнутри...
– Странный ты человек, Максимыч... У тебя есть семья? – поинтересовался Пантюхин, выбивая из полупустой пачки сигарету и предлагая ее старшему товарищу.
– Была, – кивнул головой Сергей, отказываясь от курева.
– Сколько ей?
– Девятнадцать.
– О, невеста. С женой разошлись, значит?
– Как в Африке слоны. С трубным ревом. Я любил белое, она – черное. Оказывается, в черном весь спектр цветов, – Марк усмехнулся, – а я и не знал. Мы были разными людьми. У нее было много свободного времени, и она легко перемещалась в нем. У меня же не было лишней свободной минуты.
