Утро захолустного поместья было омрачено скандалом. Корнуэловы обеденные часы были обычным делом, но сегодня гром и молотьба переклинились на новом уровне. Я отложила книгу с неохотой и уставилась в страницу, не замечая тревоги брата по соседству.
Конечно же, я знала о свойствах и характеристиках Граней, папа много раз мне об этом рассказывал!
— Несколько Граней пересекли издревле известные торговые пути, отделив нас от рисовых полей Изерстана или же северной оконечности гор Кузыма, славящихся своими плантациями кофе, — продолжал Уффорд, на что я снова кивнула, а потом закончила его речь, потому что в голову мне пришла странная мысль:
— Или же от флота Зарейна, потому что одна из Граней как раз проходит через всю восточную часть Бискарского залива, а за ней как раз начинаются территории наших неспокойных соседей.
Именно там, в Бискарсом заливе, погибли родители Брайна и Джеймса. Корабль попал в шторм, а потом затонул, налетев на эту самую непробиваемую стену.
— Но что, если флот Зарейна стоит по ту сторону Грани в полной боевой готовности, несмотря на мирный договор?! — спросила я у ученого. — А ведь никак и не проверить!
Уффорд склонил голову.
— Умей зарейнцы открывать Грани, они могли бы напасть на нас в любом удобном для них месте, выбрав время, когда этого никто не ожидает.
— Вы правы, это всего лишь домыслы, — согласилась я. — Но тот факт, что папины рабочие тетради пропали, — он вполне реален. Если в них было решение загадки Граней, то эти тетради еще обязательно себя проявят.
И я закрыла глаза, потому что меня не оставляло ощущение, что это произойдет очень и очень скоро. И еще то, что Желтая Смерть и пропажа папиных записей каким-то образом связаны. Точно так же, как переплетены между собой истории двух семейств — Маклаханов и Браммеров.
Правда, доказательств у меня не было. Лишь предчувствия и домыслы.
— Вы кому-то уже об этом говорили? — спросила я у Уффорда. — О том, что моему отцу, предположительно, удалось открыть Грань?
— Упомянул как-то в разговоре.
— Не продолжайте! — попросила я, не готовая услышать грязь о своем отце.
Особенно когда у меня появилась надежда.
