В тесной спальне полыхает единственное ламповое пятно света, когда на пороге появляется мужчина с горящими глазами и вызывающим одурманивающим намеком. Я истерически хохочу в ужасе и страхе - за свою маму, маленького сынишку и самое дорогое будущее.
Глава 3
Несколько месяцев спустя
— Тетя, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?
— Ох, перестань уже Мира! — разражается она. — Сколько раз говорить, что я в порядке? Голова совсем не кружится, так что в постельном режиме я не нуждаюсь.
— Полежи хотя бы, пока они не приедут, — настаиваю я. — Еще два часа осталось.
— Ни в коем случае! Я хочу, чтобы голубцы были готовы к их приезду. Мурад так их любит.
Я скептически смотрю на ее тщедушную фигурку, еще больше похудевшую после болезни, зорко наблюдая, не пошатнется ли она, но тетя твердо шагает в сторону кухни.
— Я готовлю их ничуть не хуже, так что голодными они не останутся, — привожу новый довод, идя вслед за ней.
— Нет, ты не понимаешь, — вздыхает тетя Разия. — Он заметит, что готовила не я. Это его любимое блюдо, так что ты меня не переубедишь. Все, иди лучше в магазин. Я прекрасно себя чувствую, мне не нужна нянька над душой.
Как бы не так! Тетя Разия болела последние две недели. Мы прокапали курс капельниц и ей еще выписали кучу лекарств, и, хотя самочувствие от этого улучшилось, но не настолько, чтобы она стояла над плитой. Вот только разве эту упрямую женщину переубедишь? С момента моего переезда, Мурад с Луизой впервые приезжают домой из Москвы, к тому же с новорожденным сыном, и она словно летает от счастья, в ожидании скорой встречи, желая приготовить самолично все, что любит ее сыночек.
— Ни в какой магазин я не пойду, пока ты тут одна и не в постели, — отказываюсь я. — Вот как они приедут, тогда и оставлю тебя на них.
— Ну почему ты такая упрямая?! — качает головой тетя, доставая из холодильника фарш, который я заранее разморозила.
Я ставлю кастрюлю для капусты на плиту и наблюдаю, как она выбирает специи.
— Если мое упрямство побеждало твое, ты была бы в больнице.
— Так Мира, ругайся на меня сколько хочешь, но Мурада не трогай! — начинает кипятиться тетя. — Он мне не надзиратель и знает ровно столько, сколько я ему говорю. Если бы мог, он жил здесь, со мной, но у него работа.
