В тесной спальне полыхает единственное ламповое пятно света, когда на пороге появляется мужчина с горящими глазами и вызывающим одурманивающим намеком. Я истерически хохочу в ужасе и страхе - за свою маму, маленького сынишку и самое дорогое будущее.
Решив заняться делом, сажаю сопровождавшую меня женщину на такси, а потом занимаюсь вопросом перевозки тела.
— Тебе нужна помощь, брат? — спрашивает кузен Луизы Ахмет.
— Спасибо, все уже улажено, — говорю ему. — Вечером сможем забрать тело, а завтра с утра похороним. Сейчас я хочу поехать домой.
— Конечно— конечно, я тебя отвезу, — предлагает он и я не отказываюсь.
Доехав до дома мамы, они не уезжают, а заходят внутрь, чтобы выразить и получить соболезнования. Мама держится, не плачет, но ее глаза красные и воспаленные, поэтому я знаю, что до моего приезда она выплакала все, что могла.
— Я возьму его, — говорит Самира, протягивая руки к плачущему Амиру.
Она тоже выглядит заплаканной и впервые при виде нее я не испытываю раздражение. Взяв Амира, она уходит в другую комнату, а родственники Луизы, поговорив с мамой пять минут, собираются домой.
— Спасибо вам, что зашли, — говорит мама, провожая их вместе со мной до ворот. — Завтра все увидимся, дай нам Бог терпения!
Стоит воротам закрыться за гостями, закрывая нас от окружающего мира, как мама крепко обнимает меня, словно маленького.
— Бедный мой сынок! — говорит она, едва держась, чтобы не заплакать, и я неловко похлопываю ее по плечу.
— Я в порядке, мама, — лгу ей, надеясь, что она поверит. — Все будет хорошо.
Мы стоим так какое— то время, прежде чем расцепить объятия и войти в дом, где нас поджидает Самира.
— Малыш уснул, — говорит она с какой— то робостью. — Мурад, я хотела бы принести тебе свои соболезнования. Не выразить словами, как мне жаль и как будет не хватать Луизы! Она была мне верной подругой.
— Спасибо, — киваю ей. — Если не возражаете, я бы хотел отдохнуть. Вечером нужно будет забрать тело.
— Конечно, сынок, иди, — гладит меня по руке мама.
— Я уложила Амира у тети, так что он не будет тебе мешать, — уточняет Самира.
Я снова киваю ей и иду в свою спальню. На самом деле я не устал, но мне так не хочется сейчас находиться в обществе других людей, терпеть их жалость. Это слишком сложно, слишком болезненно.
Глава 6
— Давай пельмешек, не капризничай, — уговариваю я малыша, который никак не хочет брать бутылочку.
Выплевывает соску изо рта, разбрызгивая смесь по лицу, и отворачивается, маленький негодник!
— Оставь, Мира. Значит, он не голоден, — говорит тетя.
— Но он ел три часа назад! Разве не пора снова проголодаться?
Я практически в отчаянии. За ту неделю, что прошла с момента похорон Луизы, Амир был на нашем с тетей попечении.
