В тесной спальне полыхает единственное ламповое пятно света, когда на пороге появляется мужчина с горящими глазами и вызывающим одурманивающим намеком. Я истерически хохочу в ужасе и страхе - за свою маму, маленького сынишку и самое дорогое будущее.
— Ты вчера полночи не спала, зачем себя сегодня нагрузила, когда я просила тебя отдохнуть?
— Мне сегодня гораздо лучше и вообще, я заскучала тут одна, — оправдывается мама, отчего я просто выпадаю в осадок.
Значит, мне и слова ей нельзя сказать, а эта наглая пигалица отчитывает ее, как ребенка, а мама еще и оправдывается? Уму непостижимо, что за хрень?!
— Ну ничего, в больнице у тебя такой самодеятельности не будет, — говорит Самира, направляясь к двери, и, мне хочется сказать ей пару ласковых, но решаю сделать это наедине, потому что мама все равно не позволяет ругать ее в своем присутствии.
— Куда вы, кстати, сегодня ходили? — спрашиваю я, прежде чем она выходит.
— К моей кузине Ляле, — говорит Самира, останавливаясь у порога. — Кстати, мам, она просила передать тебе привет и скорейшего выздоровления.
— Спасибо, — так же растерянно, каким себя чувствую я от этой новости, отвечает мама, но Самира этого не замечает, поэтому просто уходит, как и собиралась.
Значит, она теперь моего сына по всему городу катает, еще и в общественном транспорте? Осенью, в жуткую холодрыгу — период, когда каждый второй болеет. Ну ничего, об этом мы тоже поговорим. Не дай Бог ей не хватило ума взять такси, тогда не знаю, что я с ней сделаю. Безответственная девчонка!
* * *Я переодеваю недовольного этим фактом малыша в зеленый слип, из— за чего он начинает обиженно кукситься, и кладу в кроватку, чтобы переодеться самой, отвлекая его пустой бутылочкой для воды, которой он любит играть больше, чем любой игрушкой.
Дома я предпочитаю носить что— то удобное, вроде леггинсов с топом или просто длинной футболки, правда в приезды Мурада приходилось заменять их на старые мамины платья, которые она не носит больше, потому что потеряла в весе за последние пару лет.
В Москву я это старье, конечно, не взяла, так что пришлось купить себе парочку платьев попроще для дома, в одно из которых сейчас и переодеваюсь, попутно собрав волосы в небрежный пучок, чтобы не мешали.
— А мне идет, да пельмеш? — говорю вслух, крутясь перед зеркалом.
Странным образом я очень неравнодушна именно к домашней одежде, поэтому она радует меня больше, чем наряды на выход. Я рассматриваю себя в розовом платье с ромашками и жалею, что не купила его также и в синем цвете.
Пельмеш предсказуемо не отвечает и подойдя к его кроватке, я вижу, что малыш заснул.
