В тесной спальне полыхает единственное ламповое пятно света, когда на пороге появляется мужчина с горящими глазами и вызывающим одурманивающим намеком. Я истерически хохочу в ужасе и страхе - за свою маму, маленького сынишку и самое дорогое будущее.
Раньше как— то так выходило, что Самиру я почти всегда видел в этих ее бесформенных домашних платьях, потому что она всегда сидела дома, когда я приезжал на родину, но с приездом в Москву это изменилось. Видимо, она не взяла это старье с собой, или, наконец, прошлась по магазинам, потому что тут ходит при полном параде даже дома, в сшитой по фигуре одежде, которая явно демонстрирует какая она у нее аппетитная. Мне с трудом удается не задерживать на ней взгляд, особенно когда мы остаемся вдвоем без мамы, с одним лишь малышом, который точно не заметит, что папа пялится на попку его няни.
— Ты чего застыл? — приводит меня в чувство мама, пока я смотрю, как Самира слизывает каплю воды, застывшую на ее полной нижней губе, не обращая на меня никакого внимания.
Я быстро перевожу взгляд на маму, пытаясь не показать своего смятения.
— Задумался. Так вот, завтра утром тебя ждут с твоими вещами и возражения не принимаются, — говорю ей, продолжая наш ранний разговор. — Ты пробудешь в больнице две недели.
— Так все— таки сказали, что нужно ложиться? — спрашивает Самира с сочувствием.
— Да, сегодня пришли результаты анализов. Я так не хочу, Мира! — отвечает мама.
— Не расстраивайся, мама, вот увидишь, мы с пельмешком каждый день будем к тебе приходить. Честно— честно!
— А в остальное время мне что там делать? — дуется мама.
— У тебя там будут соседки, с ними и поболтаешь, — вставляю я. — Уверен, ты не единственная пациентка в этой больнице."
"— Ой, а палата у нее будет одноместная или общая? — спрашивает Самира, садясь рядом с мамой за стол.
— Естественно, отдельная.
— Это хорошо, так гораздо удобнее. А ванная в палате имеется или в общую надо ходить? — продолжает свои расспросы прыткая девица, словно я собираюсь заселять маму в какую— то дыру.
— Ради Бога, Самира, это вип— палата! — теряю терпение я. — Все там есть.
— Уже и спросить, что ли, нельзя? — обиженно бурчит она, поворачиваясь к маме и беря у нее малыша. — Пойду, переодену его, мам. Мне и самой нужно переодеться, а потом приготовлю обед. Что ты хочешь?
— Я уже приготовила борщ, Мира.
— Я же просила тебя не готовить! — возмущается та.
