В тесной спальне полыхает единственное ламповое пятно света, когда на пороге появляется мужчина с горящими глазами и вызывающим одурманивающим намеком. Я истерически хохочу в ужасе и страхе - за свою маму, маленького сынишку и самое дорогое будущее.
— Хорошо хоть не такой вредный, как его папаша.
Подтверждая мои слова, Амир широко улыбается, показывая два крошечных нижних зубика и выглядит таким очаровательным, что я сама умиляюсь, хотя он и так целыми днями со мной и пора бы уже привыкнуть.
Мы с Лялей болтаем обо всем подряд и незаметно проходит целый час, прежде чем она спохватывается и идет на кухню ставить чайник. Я в это время кормлю Амира смесью и он засыпает в процессе в позе морской звезды, раскинув ручки и ножки в стороны.
— Давай положим его в спальне и обложим подушками, чтобы не скатился, — предлагает вернувшаяся Ляля и, так мы и поступаем, после чего идем пить чай.
К моему ужасу, только мы садимся, как в коридоре слышится звук открываемой двери, а потом на пороге кухни объявляется Тимур. В три часа дня! Я ведь специально пришла в то время, когда он должен быть на работе. Сама я против него ничего не имею, но он меня явно недолюбливает, поэтому я стараюсь как можно меньше соприкасаться с ним, что сложно, учитывая, что он муж моей Ляли и почти всегда рядом с ней.
— Привет, — скрывая разочарование, здороваюсь я.
— День добрый, — иронично усмехается он, переводя взгляд на свою жену.
— Почему ты сегодня так рано? Что— то случилось? — спрашивает у него Ляля, еще вчера жаловавшаяся по телефону, что Тимур слишком много работает и совсем о ней забыл.
— Ничего, — качает он головой. — Я хотел выйти с тобой погулять, но раз у нас гостья…
— Я уже собиралась уходить, — говорю я быстро, но Лейла меня перебивает.
— Ничего подобного, мы только сели пить чай! Тимур, хочешь пирог?
— Хочу, — вздыхает он, проходя в комнату и садясь за другой конец стола. — Обед сегодня был ужасный."
"Ляля быстро наливает ему чай и кладет большой кусок ягодного пирога, а потом берет на себя беседу, потому что она явно не вяжется из— за угрюмого молчания Тимура и неловкости, которую я из— за этого испытываю. В конце концов, даже Ляля замолкает, что и приводит к тому, что мои мысли уходят в другую сторону и я начинаю, вдруг, думать о чертовых мужских руках, потому что сегодня утром проснулась от ужасного постыдного сна о Мураде.
Зато становится очевидно, что о присутствии Амира Тимур не знал и он очень удивляется, когда из спальни действительно раздается детский плач. Оставив мужчину одного на кухне, мы с Лялей идем в спальню и увидев меня, пельмешек постепенно успокаивается и замолкает.
— Ляль, мы и правда пойдем, пора уже, — говорю я кузине, укачивая его на руках.
