Но поверь мне, родной, ты лучше, я говорю это совершенно серьезно. Доволен? – она взглянула на мужа из-под длинной челки, упавшей на глаза.
Еще бы он не был доволен! Такие разговоры всегда заводили его, и сегодняшний не стал исключением.
– Детка, ну, поцелуй же меня, ты ведь знаешь, о чем я… – разумеется, отказать она не смогла…
Они так и уснули на шкуре, совершенно не заботясь о том, что утром придет Даша, что Хохол ночует в доме и утром отправляется бегать, проходя мимо каминной. Они просто не могли думать об этом, да и не хотели, наверное.
Коваль открыла глаза, щурясь от пробивавшегося через тонкие шторы света. Егор, лежа рядом, посмотрел на ее счастливое, чуть припухшее после сна лицо, сказал:
– Видишь, малыш, ничего не изменилось – ты все та же Коваль, которую я знаю и люблю. Все такая же безбашенная штучка.
И ей так сладко было слышать это, так приятно… Он в который раз заставил ее вернуться, поверить в то, что она нужна ему, что он в лепешку готов разбиться, лишь бы она была рядом.
Зато счастливое лицо хозяйки не понравилось Хохлу.
– Женька, – впервые назвав его по имени, попросила она, – не смотри на меня так. У меня с утра такое хорошее настроение, что никому я не позволю его испортить.
– Скажи тогда, если не трудно, у тебя с ним все в порядке? – вывернул с трудом Хохол, пряча глаза.
Он молча закончил терзать ее ноги, на короткий миг прикоснулся губами к колену, чего Марина, естественно, не почувствовала, а потом сообщил, вставая и направляясь к двери:
– Я ухожу от тебя, Коваль.
– Чего?! Как это – ухожу? Куда? – не поверила она.
– Куда глаза глядят. Ты была права – я не могу видеть в тебе объект охраны, я все время представляю тебя с Малышом, представляю, что он делает с тобой, как ты отдаешься ему, и злюсь на тебя, ревную. Я не имею никакого права на это, и все равно не могу не думать о тебе, и это мне мешает. Отпусти меня.
– Ты предатель, – тихо и зло сказала Коваль, прищурив глаза. – Я и не думала, что ты сможешь бросить меня, когда я нуждаюсь в тебе даже больше, чем в Егоре. Можешь идти, ты совершенно свободен, – и она отвернулась, чтобы скрыть от него злые слезы, выкатившиеся из глаз.
Хохол топтался у дверей, не зная, как вести себя, что говорить. Потом он вернулся и взял ее за руку, но Марина вырвала ее, рявкнув:
– Я же сказала – можешь идти, я не держу тебя!
– Прости меня, – тихо попросил он, снова поймав руку и крепко сжав ее. – Я не думал, что говорил.
– В другой раз будешь умнее, – отрезала Марина.